Джо Лансдэйл – Бубба и Kосмические Kровососы (страница 4)
Я без энтузиазма поднялся и подошел. Полковник залез в пиджак, достал темные очки и надел; дешевая херня в зеленой оправе. Залез назад и достал еще двое очков, дал мне.
- Одни тебе, вторые Элвису. Надевайте перед тем, как посмотреть.
- Очки, - говорит Элвис. – Что за хуйня?
- Давай-давай.
Я подал очки Элвису, надел сам, включил проектор, вырубил свет, уселся на крышку камеры сенсорной депривации.
Все мы сидели. Шторы задернуты. Свет выключен. Проектор заикнулся и защелкал, как поезд по ржавым рельсам. Экран загорелся. Возникли цвет, движение, завелся саундтрек, как сердце, которое запустили дефибриллятором.
Мелькнули титры, и на якобы Бурбон-стрит перед баром заплясала компания роскошных дамочек в узких черных трико с сиськами, размером с шарики на день Благодарения.
Очевидно, это были декорации. Улица сотрясалась от их движений. Сзади на трико были пришиты кошачьи хвосты, и я вам так скажу: эти хвосты жили своей жизнью, сплетались, как спаривающиеся змеи.
У всех женщин были длинные волосы и ободки с кошачьими ушками. Они, хоть и горячие, как стейк на гриле, плясали, как хромые слоны в галошах, под мелодию, которую любой школьник с чувством ритма даже на казу сыграл бы лучше. Женщина впереди, которая была лавной героиней, если бы мы смотрели весь фильм, танцевала еще хуже остальных. Моя бабка на костылях с одной ногой в ведре с цементом и то их всех переплясала бы.
- Снимали в Новом Орлеане, при этом в основном в павильоне. Охренеть, да? Помню эту глянцевую хрень лучше, чем надеялся. На ее фоне «Пикник у моря» кажется «Лоуренсом Аравийским». Спасибо, Полковник, что всегда заботишься о себе и своем банковском счете и пихаешь меня в любую говняцкую халтуру, что предложат продюсеры. Вырубай. Хватит с меня вечера воспоминаний… и на хрена нужны были очки?
- Не трогай их и смотри дальше, - отвечает Полковник.
Элвис перевел глаза на экран, и как раз в этот момент на сцену вышел его персонаж, скалясь, как чеширский кот, весь в черном. По глазам было видно, что он упорот по самое не балуй.
Он заскочил в кадр, танцуя под эту какофонию, будто в ней был ритм, вращая бедрами, вихляя ногами – все классические движения Элвиса. Он был как какой-то южный сельский белый бог кукурузной каши и перепихона на заднем сиденье в драйв-инне.
Он запел “I Want To Be Your Hot Cat Baby” – отвратительная песня, хотя из его уст даже «Row, Row, Row Your Boat» покажется оперой - ну, обычно.
Смотреть этот отрывок было как смотреть на умирающее животное. Когда я сам был на площадке, главная героиня, Дженни Джо Чемп, первостатейная наркоманка, даже обоссалась во время любовной сцены с Элвисом. Наверное, это и стало для Элвиса последней каплей – буквально.
- А ты тогда был ничего, - говорит Полковник. – В хорошей форме. Черноволосый. А теперь на себя посмотри – седеешь, морщины у глаз. Черт, Элвис, покрась волосы.
- Я все равно никогда не был черноволосый, - говорит Элвис. – Ты пришел меня оскорблять из-за возраста?
- А, вот начинается, - говорит Полковник и показывает на экран.
Через очки я увидел какое-то движение, как будто голубые пылинки. Они кружились с пола, поднимались, потом раздувались. Сперва я подумал, что это пленка испортилась, тлеет у нас на глазах, загоревшись. Но мы видели не дым.
Туманные щупальца приняли форму. Они напоминали что-то вроде людей, только вырезанных из мясистых синих теней. Они отскакивали друг от друга, кружились, опадали и снова поднимались.
Я снял очки. Без них на экране было видно только Элвиса и куриный парад. Снова надел. Силуэты вернулись. Я бросил взгляд на Элвиса. Он придвинулся, как будто это поможет понять, что он видит.
У силуэтов были огромные рты, полные зубов, и зубы казались длинными и острыми, как ножи дамасской стали. Они плыли вокруг трясущегося Элвиса и танцующих дамочек, а затем одна тень, толстая и злая, бросилась на камеру, разинув рот размером с канализационный люк, и все шире и шире, словно вход в Карлсбадские пещеры.
Она как будто отскочила от камеры, хотя та даже не пошевелилась. Призрачные руки пытались схватить Элвиса, но только проходили сквозь. Танцовщицы – это я их так назвал любя, - оставались невредимыми, двигались и пели свой дурацкий шлягер.
Затем склейка – и экран потемнел.
- Почему мы смотрим это сейчас? – спрашивает Элвис. – Это же было давным-давно.
- Кое-что началось, - отвечает Полковник. – Мы думаем, что это, включая фильм, связано.
Когда Полковник ушел, мы пересмотрели фильм, потом выключили и сидели в темноте, все еще в темных очках.
- Ты представляешь, какую хуйню я пел? – говорит Элвис. – Я тебе кое в чем признаюсь, Джонни, но это не для ушей придурков из соседней комнаты. Только между нами, понял?
- Понял, - отвечаю, - буду нем как рыба и все такое.
- Полковник – этот жирный засранец – запер мою маму в лимбо.
- Ты уже говорил, - отвечаю я.
- Да, только я не говорил, что она меня навещает.
- Вообще-то тоже говорил, - отвечаю.
- Серьезно?
- Несколько раз. Во сне, или когда ты в звуконепроницаемой камере.
- Бля. Полковник прав, старею.
- Просто делами загрузился, - говорю.
- Полковник каждый раз мне говорит: вот прикончим того-то – и он пойдет в Белый дом и попросит у Никсона, чтобы ее отпустили, отправили к свету. Но он никогда ее не отпустит, она никогда не отправится к свету.
- А ты точно знаешь, что она отправится к свету?
Он снял очки, посмотрел на меня.
- Охренел, Джонни? Естественно.
- Я не об этом. Я знаю, что она заслуживает свет. Но блин, мы столько всего повидали, вот я и задумываюсь, что госпелы про загробную жизнь – на самом деле брехня в красивой шляпке, - Элвис был повернут на своей маме. Судя по всему, она была чертовски славной женщиной, и мы почти все любим своих мам, но Элвис – можно подумать, он до сих пор сиську сосет, так ненормально себя вел.
- Мы ничего не знаем наверняка, - отвечал Элвис. – В смысле, если спросить меня – я христианин. Молюсь там. Но, может, то, что мы знаем, – это еще не все. Я просто надеюсь, там хотя бы будет жареная курочка. Она просто обожала жареную курочку, - тут я подумал, что, видать, из-за этого и померла, переела. Вслух, конечно, не сказал. Мне моя работа нравилась.
А что до Белого дома и Никсона – мне казалось, что президент еще ненадежней, чем наш Полковник Паркер.
Элвис однажды сам встречался с Никсоном. Элвис всем говорил, что ездил в Белый дом на какое-то мероприятие против наркотиков, что само по себе смехота: он тогда был такой упоротый, что если ему сказать, что у него не член, а корнишон, он бы его себе отрезал и положил в гамбургер. На самом деле он был на вручении награды за Секретные дела – так это называется. То есть за разборки со странной хренью, о которых нам нельзя рассказывать, а если изредка получаем медали или награды – никому нельзя их показывать. Потом Элвис открыл ту медаль за наркотики – а внутри лежала другая медаль.
А на ней написано: «За отвагу, СД». СД значит «Секретные дела». Все и каждый президенты со времен Джорджа Вашингтона об этом знали - о теневом мире. Немало знаменитых людей подрабатывали в тени для правительства, как и не такие знаменитые, вроде меня.
Вот только все, что они до этого делали, – и что мы до этого делали, – было прогулкой по парку по сравнению с тем, с чем пришлось столкнуться нам.
3
Полковник, двумя днями ранее
Когда Полковник Паркер получил звонок по Особому Телефону, он сразу собрался, нанял самолет и полетел прямиком в Вашингтон. Его встретили в аэропорту, как только он сел и самолет опустил трап. Там ждала машина, человек уже придерживал дверь. Полковник сел.
Машина была длинная и летела через дороги, как колибри через цветы. Водитель был белым амбалом с широкими плечами. Вел он гладко и внимательно.
Когда машина прибыла к Белому дому, она объехала его по дорожке и добралась до входа, который использовали редко. Это был гараж. Когда они въехали, водитель дотронулся до кнопки на приборной доске, дверь гаража закрылась и пол стал опускаться.
Водитель, который до этого момента только один раз кивнул, сказал:
- Добро пожаловать в пещеру Бэтмана.
Платформа, на которой стояла машина, некоторое время опускалась, потом остановилась. Водитель вышел и открыл дверцу. Лифт был открыт со всех сторон. Полковник, больше не притворяясь, что ему нужна тросточка, вышел из машины и лифта.
На самом деле это была не пещера. Большой просторный зал с белыми стенами без всяких украшений или рисунков. Водитель произнес: «Следуйте за мной - или вам подвезти мини-кар?» Когда он говорил, обнажались толстые и ровные зубы. Полковник подумал – или представил, – что водитель мягко и тихо тикает, как дорогие часы.
- Я не пользуюсь тростью, - сказал Полковник. – Могу дойти и так. Ведите.
Водитель повел его к стене, где, казалось, ничего нет. Прикоснулся к ней, и она бесшумно отъехала. Они вошли в маленький лифт и снова поехали вниз.
- Насколько тут глубоко? – спросил Полковник.
- Глубоко, - ответил водитель.
Когда они вышли из второго лифта, оказались в большом кабинете. Как в Белом доме, почти точная реплика, но больше размером. Кабинет был пуст, водитель оставил Полковника, опершегося на трость. Полковник подумал сесть на одно из кресел перед столом, широким, как авианосец, но почему-то не решился без приглашения, так что остался стоять.