Джо Лансдэйл – Бог Лезвий (страница 56)

В прихожей царил мрак, и когда Лерой щелкнул выключателем на стене, свет не загорелся. Оказалось, ни один светильник не работал. Дрейтона нигде не было. Воздух в доме имел странный запах, и откуда-то тянуло сквозняком. Видимо, на подстанции авария, электроэнергию вырубило. Значит, и отопления нет. Что до запаха, прошло не так много времени, чтобы в холодильнике что-то успело испортиться.

Лерой взобрался по лестнице. На последних ступеньках что-то зачавкало у него под ногами. Наклонившись, он потрогал их. В темноте было трудно разобрать, в чем их вымарали. В чем-то липком и мокром.

Замечательно! Когда предки явятся домой, влетит ему, а не Дрейтону. Ему – не бедному маленькому калеке. Кажется, этот хренов придурок приволок с улицы какую-то падаль. Рывком распрямившись и буквально закипая от гнева, Лерой в мгновение ока преодолел коридор и очутился у двери их с Дрейтоном комнаты.

Открыто, заходи кто хочет.

Сейчас зайду – и ты выйдешь, Дрей, злорадствовал про себя Лерой, пинком отбивая дверь в сторону и занося над порогом ногу.

Лучше бы он не заходил.

Комнату ярко освещала сияющая луна. Прислонившись спиной к оконному стеклу, на подоконнике застыл силуэт. Фигура, ни капельки на Дрейтона не похожая. Маленькая тучка-соринка заставила лунное око моргнуть, и там, в полумраке, вдруг образовался Дрейтон – он самый, без сомнения. Но сияние снова хлынуло внутрь через окно – это уже не Дрейтон.

Это был высокий темный мужчина в цилиндре, обмотанном колючей проволокой там, где у обычной шляпы есть лента. Серебристые иглы-зубы торчали из растянутой в ухмылке пасти. Лерой попытался отступить назад, но ноги будто приколотили к полу. Ноги этого монстра были необычайно худыми, длинными… и оканчивались парой неких шарообразных объектов. Лерою стало дурно – он согнулся, схватившись за живот.

Это были головы. Как на том рисунке. Ртами нанизанные на ступни монстра – так, что тех даже не было видно. Теперь Лерой понял, что машина у дома Дрейтона все-таки принадлежала родителям. Просто от тетушки они вернулись раньше, чем наметили, по пути заприметили калеку, решили подбросить его и…

Дальше рассудок сдался. Лерой не знал, что предпринять. Надо бежать. Кричать. А он стоял и таращился на эти головы, ставшие чьими-то тапками, – головы отца и матери.

– Проходы между измерениями во многом похожи на оставленные лезвием раны на живом, кровоточащем теле. С единственной разницей: момент для удара по тканям бытия нужно подгадывать, и найти уязвимую точку гораздо сложнее, чем при работе с налитой кровью смертной плотью.

Душа Лероя ушла в пятки. Голос твари на подоконнике, вибрирующий и множащий собственное звучание, напоминал треск патефонной иглы, скользящей вхолостую; звук бьющегося стекла; скрежет лезвия ножа по разделочной доске. Монстр улыбнулся ему шире прежнего, и Лерою стало ясно как божий день, что надо развернуться – и бежать, бежать, бежать. Но он не мог. Между ног разлилось предательское тепло – он обмочил себе штаны и ботинки. Терпкий запах собственного позора заполнил комнату. Тварь привстала с подоконника и понюхала воздух.

– О-о-о, лимона-а-а-ад, – проскрежетал страшный голос, и чудовище неожиданно резко выбросило руку вперед. В костистых пальцах была зажата огромная опасная бритва.

– Дрей… Дрейтон? – еле живой от ужаса, спросил Лерой.

– Он здесь, – сказала тварь, похлопав себя по груди. – В плену теней, под чарами прельстительной луны. Одной ногой тут, другой – там.

Лерой не имел ни малейшего понятия, что это значит. Тучи снова спрятали луну, на ее бледный лик легла тень, и чудовище мигом превратилось в Дрейтона. На нем не было привычных очков. Он застыл, пригнувшись, с бритвой в руке. От прежнего дьявола на нем остались лишь головы на ногах с чудовищно распахнутыми в немых криках ртами, из которых будто росли окровавленные лодыжки.

– Мой отец, – произнес Дрейтон, – купил бритву в антикварной лавке. Она древняя. Очень древняя.

Сглотнув, Лерой наконец обрел способность говорить:

– Дрей. Ты… ты болен. Тебе нужна помощь. Мам… пап… как ты мог?

– Они помогли мне раскрыть врата. Много крови, много смерти – вот что неизменно открывает врата и пускает в наш мир иные сущности, иные ипостаси.

Дрейтон шагнул вперед – будто всю жизнь носил вместо ботинок чьи-то головы. Уверенным широким шагом. Его жуткая обувь влажно шлепала о доски пола.

– Он алчет жертв, – сказал Дрейтон.

Этого хватило, чтобы разбить транс. Лерой рванул прочь. Свист воздуха и шлепанье за спиной указывали на то, что Дрейтон мчался следом. У самой лестницы Лерой оглянулся – и чуть не ткнулся носом в лицо преследователя. Рот Дрейтона был раззявлен на небывалую ширину. Лерой вспомнил о головах родителей на ногах приемыша, и где-то на задворках сознания возникла непрошеная, до ужаса нелепая мысль: Как он в них влез? Но уже в следующее мгновение он бежал, перемахивая через две-три ступени зараз.

Дрейтон все равно настиг его, вцепился в плечи и опрокинул. Падая, Лерой увидел, как лезвие бритвы несется к нему сверху, и, инстинктивно выбросив обе руки вперед, схватил Дрейтона за запястье. Они оба врезались в деревянные перила – и те треснули.

Схватившись, они оба полетели вниз.

Гостевой диванчик остановил падение, с него они скатились на пол.

Выскользнув из-под Лероя с грацией угря, Дрейтон встал на свои ужасные ноги и отступил в тень, поглотившую его словно омут. Из мрака выпросталась рука, вцепилась в шторы и сдернула их.

Луна вторглась в комнату, и Дрейтон опять перестал быть Дрейтоном, стал монстром. Лордом Убийств, Королем Теней.

– Говорит мышонку кошка, я тебе отрежу ножки! – пропел Бог Лезвий своим странным голосом, в котором смешались звон стекла и перестук гравия по крышке гроба, вопль рожающей кошки и чириканье лезвия по карандашному грифелю.

Лерой поднялся и побежал. Через гостиную на кухню. Шлеп-шлеп-шлеп – звук голов, мягко стучащих по полу, преследовал его, и он в ужасе завопил. Крича до боли в легких, он врезался в двери черного хода, и те распахнулись, выбрасывая его в ночь, на задний двор. Луна снова, будто впопыхах, укрылась в облачном чертоге. Лерой резко развернулся – Дрейтон, в своем обычном виде, бежал к нему. Он зависел от света ночного светила – не полностью, но отчасти. Поэтому Лерой, вложив в удар всю свою силу, засветил привычному Дрейтону по шарам. Тот согнулся, но натиск не ослабил. Лерой, полагаясь лишь на инстинкт, выставил вперед ногу, как делал это много раз, и когда Дрейтон в своей ужасной обувке споткнулся – даже став монстром, он не научился замечать подножки, – добавил ему локтем в спину. Упал Дрейтон неудачно, звонко приложившись головой о крыльцо – звук был такой, словно лопнула перезревшая тыква, – и покатившись кубарем по лужайке. В конце концов он замер, лежа лицом к небу.

Лерой тоже обратил к нему взор. Облака стремительно наступали, очень темные – в воздухе крепчал горький запах дождя. Но дождь когда-нибудь кончится, и луна воцарится безраздельно. Даже сейчас, наползая на небо фронтом, тучи были не способны отгородить ее до конца. Побежав к сараю, что стоял близ дома, Лерой выхватил из кучи инструментов у стены самую большую и тяжелую лопату.

Он бросился к Дрейтону. Тот открыл глаза и уставился на него. Лицо стремительно менялось – бледные блики, секунду назад сиявшие на бледной коже, расползались кляксами тьмы, нижняя губа уродливо оттягивалась вниз, освобождая дорогу игольчатым зубам.

Лерой поднял лопату обеими руками и с силой опустил ее острый край на горло Дрейтона. Раздался звук, словно кто-то пополам разрезал садовый шланг. Из-под полотна лопаты во все стороны брызнула кровь. Рука Дрейтона с бритвой взметнулась яростно вверх… застыла… безвольно упала наземь. Бритва выпала из ослабших пальцев.

На всякий случай Лерой повторил удар, на этот раз полностью отделив голову от тела. Споткнувшись, он рухнул на лужайку. Весь двор был залит лунным светом, покрыт им как тонкой серебристой глазурью.

Лерой не знал, что теперь делать. Он почти ждал, что кто-нибудь выйдет из дома напротив и поднимет шум, но ничего подобного, в окнах даже не загорелся свет. Никто ничего не слышал и не видел. Он бросил взгляд через дорогу. Дома на другой стороне тоже были темным-темны.

Как он все это объяснит? Как быть с матерью и отцом?

Он не был уверен, что поступает правильно, но начал копать, и плодом его долгих усилий стала внушительная траншея поперек лужайки. Первым делом он сбросил туда тело Дрейтона – вместе с головами родителей на пятках; стащить их у него не хватило духу. Затем подошел к голове Дрейтона, остекленевшим взором изучающей небосвод, и разозленным пинком отправил ее следом за телом. Споро махая лопатой, Лерой засыпал могилу землей и разровнял дерн.

Когда он закончил, его взгляд упал на лежащую в траве бритву.

Лерой поднял ее.

С бритвой в руке он вышел на улицу и заглянул в машину родителей. Их тела были там. Символы из тетради Дрейтона, начертанные кровью, покрывали лобовое стекло изнутри.

Чувствуя в душе болезненную пустоту, Лерой вернулся в дом, поднялся наверх и сел на табуретку, принадлежавшую отцу Дрейтона. Так он просидел почти час, потом встал и поднял с пола тетрадь. Еще раз пролистал, разглядывая символы и изучая рисунки. Теперь они совсем расшалились и свободно перемещались по страницам.