Джо Лансдэйл – Бог Лезвий (страница 25)

Просто убийства прекратились. Город вздохнул спокойно. Лето уступило осени.

Однажды ночью, в середине октября, Брайан, лежа в своей постели, впервые ощутил чье-то присутствие, наводняющее мозг, – будто в голову залезли щупальца.

Ему приснился переулок – длинный и узкий, окутанный тьмой. Ему навстречу кто-то шел по тенистой аллее – шел не спеша, каждый шаг будто хлюпал по грязи. Когда неизвестный обрел очертания, Брайан сразу, на подкорке, признал его. Страшный демон навестил его во сне, и звали его Богом Лезвий.

Брайан испугался. Он попытался проснуться – без толку. Навязать сну свою волю невозможно.

Бог Лезвий шел к нему, издавая ужасные шлепающие звуки.

Наконец он подступил вплотную, выпроставшись из темноты.

Бог Лезвий был высоким и черным – не негром, но черным. Его глаза походили на разбитое стекло и мерцали точно звезды; зубы напоминали тридцать две шпильки из полированного серебра. На его голове красовался цилиндр с тесьмой из хромовых лезвий. Плащ Бога – Брайан не был уверен, откуда знал такие подробности, но знал, – был сшит из кожи убитого в незапамятные времена ацтекского воина, как и брюки. Окровавленные мертвые пальцы торчали из карманов брюк, как припрятанные конфеты после фуршета, а Часы Грядущих Бед – еще одна вещь, о которой Брайан знал, но понять откуда, не мог, – свисали с завязанной узлом кишки, торчащей из кармана плаща Бога, кармана, сделанного из куска кожи, некогда обрамлявшего глаз. На ногах у воплощения кошмара были две гильотинированные головы, и маленькие Божьи пятки вписывались в раззявленные рты без всякого труда.

Вместо ногтей у него были бритвенные лезвия. Потерев палец о палец, Бог высек сноп искр. Буквально из ниоткуда рядом с ним появилось кресло, сделанное из множества человеческих ребер, укрытое сшитым из скальпов чехлом. На него Бог и сел, закинув одну обутую в голову ногу на другую. На колени ему прямо из воздуха упала кукла в джинсах, черной футболке, теннисных туфлях и кожаной куртке с молниями. У этого болванчика – такого, какими балуются обычно на сеансах чревовещания, – было вырезанное из дерева лицо, смехотворно-красное, грубая пародия на лицо сверхчеловека, Клайда.

Бог засунул руку в Клайдову спину и усадил его поудобнее на колено.

– Ну как, наотдыхался без меня? – заскрежетал болванчик, раскрыв рот.

Брайан тоже раскрыл рот – и не произнес ни звука. Он не понимал, сон это или явь.

– Пришла пора раздупляться, – сказала кукла-Клайд. – У нас есть работенка. Та сука училка не получила сполна. Тебе нужно закончить начатое.

Брайан все еще не мог говорить. Это не было похоже на сон. Слишком страшно.

– Ты знаешь, кто со мной, да? – спросила кукла.

– Бог Лезвий, – вымолвил Клайд, внезапно обретя голос.

– Правильно. Он важная шишка. Те, на чей зов он является, всегда знают, как его величать. По сути, все это время я был его марионеткой. А ты будешь моей. Я буду жить в твоей голове. Заберусь туда сегодня вечером… но платить за аренду и коммуналку не собираюсь, так и знай.

– Я знаю, – прошептал Брайан. – Ты никогда ни за что не платишь.

– Приятно слышать, что ты усвоил урок! В общем, я хочу, чтобы ты снова созвал компанию придурков – Торча, Мультика, может, еще кого. И я хочу, чтобы ты пошел и разобрался с училкой. Вырезал ей сердце и подвесил за пальцы на ногах. Понял?

– Да… но…

– Но?! Никаких «но». Вы только посмотрите на него – он говорит «но»! Честно сказать, сверхчеловек из тебя так себе, Брайан. – Кукла-Клайд повернула голову со скрипом и взглянула в ужасное лицо Бога Лезвий, покачала ею туда-сюда – и Бог покачал головой в ответ, выглядел он очень несчастным. Он нахмурился так сильно, что его зубы-иголки вывернулись наружу и заскребли по нижней губе, оставляя после себя сочащиеся темной жижей шрамики.

Кукла-Клайд подняла деревянную ручку и сказала:

– Подождите. Давайте минутку подождем. Брайан в порядке, просто слегонца облажался. Не вполне проснулся, понимаете?

Кукла повернулась к Брайану, наклонилась вперед и зашептала.

– Это не сон, Брайан, дружище. Все реальнее некуда. И я, – кукла постучала по своей деревянной груди деревянными костяшками пальцев, – поклялся Богу Лезвий, что ты – надежный человек. – Кукла подалась так далеко вперед, что едва не свалилась с колен хозяина. – Ты же не подведешь меня, друг?

– Нет, – ответил Брайан. – Ни за что не подведу.

– Я так и знал.

– Я просто подумал, что ты мне снишься, вот и все. В смысле, я не знал, что это ты. Что это настоящий ты.

– Понимаю. – Кукла откинулась на Божьи колени и повернулась, глядя тому в лицо. – Видите, мессир? Я же говорил вам – Брайан человек надежный.

Бог ничего не ответил, но зубы-иглы втянулись обратно в пасть. Страшный лик чуть расслабился, сделался не таким беспросветно-уродливым и зловещим.

Кукла повернулась к Брайану и сказала.

– Соберись, мужик. Возьми себя быстренько в руки. Сегодня же я пакую чемоданы и занимаю пустую комнатку, что у тебя вместо мозгов. Часов через шесть тебя устроит? Вот и славно. Теперь проясним некоторые вещи. Бог Лезвий – парень терпеливый, даже более терпеливый, чем я, а уж кому, как не тебе, знать, что я клятый святой во всем, что касается терпения. К примеру, я так и не отрезал Мультику яйца, хотя следовало. Если б сделал это раньше, мы бы сейчас с тобой говорили не так вот, а как обычно. Не то чтобы я против изменений. Я, без шуток, отчаялся, мужик, но Бог явился прямо ко мне в камеру и сказал: «Клайд, старина, у меня на тебя большие виды. Но тебе придется шагнуть со мной во Тьму». И я подумал – какого черта? Мне терять уже нечего, правда? И вот он я. – Кукла развела деревянные ручки. – Здесь совсем неплохо. Всего в достатке, особенно крови. Кровь, Брайан, – самая красивая вещь в мире. Здесь я лью ее столько, сколько хочу. И у тебя есть выбор – исполнить мою просьбу и явиться сюда, на Темную Сторону, и жить как гребаный король, или облажаться и все равно очутиться на Темной Стороне, но королем тебе уже не быть. С лажовыми ребятами здесь не церемонятся. Будешь сидеть на громадной бритве и чувствовать, как твои мудя вместе с брюхом разъезжаются в стороны. Только умереть тебе не дадут, кореш, – сошьют и посадят заново. Я все ясно обрисовал?

Брайан кивнул.

– Ты – мой особый друг, правда. Я желаю тебе лучшего, но сначала выполни мое поручение. Поверь, я знаю, что это непросто. Просто охренеть как непросто, чуешь каламбур? Но я помню, как много хорошего ты мне сделал, и не забуду тебя, дружище. В общем, повторяю последний раз: разберись с училкой и всеми, кто встанет у тебя на пути к ней. А потом, когда закончишь, можешь сбежать к нам на самую большую вечеринку сезона. – Клайд снова повернулся к Богу. – Я же прав, мессир?

Бог слегка наклонил свою страшную голову.

– Я понял, – произнес Брайан.

– Вот и славненько. Очень славненько.

– Разобраться с ней – не проблема.

– Кореш, да я сейчас от счастья умру, так рад твоим словам! Теперь слушай: все это время я буду с тобой, прямо у тебя в башке. Я – это ты, ты – это я. Ведь так?

Брайан кивнул.

– Хорошо. – Кукла еще раз повернулась к Богу. – Что-что?

Брайана это удивило – он не слышал, чтобы Бог произнес хотя бы слово.

– Верно, – согласился Клайд. – Он говорит, что мы убиваем время, а могли бы убивать людей. И знаешь, он чертовски прав.

Бог поймал подвязанные на кишку часы и поднес их к лицу. Нахмурился – иголки-зубы снова полезли изо рта. Обратил часы циферблатом к Брайану.

Брайан посмотрел на часы, на два отрубленных костистых пальца, которые служили стрелками, и заметил, что у них нет циферблата. Вместо него – лицо, настоящее лицо, его лицо, запертое внутри, извивается и прижимается носом к маленькому мокрому пятну, образовавшемуся от дыхания на запотевшем стекле.

И Бог отодвинул часы назад и посмотрел на них, и в первый раз он заговорил, и это был голос грома и молнии в страшную, грозовую ночь:

– БЛАГОСЛОВЛЯЮ ТЕБЯ.

Он уронил часы. Повиснув меж его ног, они стали качаться как маятник, царапая пол и высекая искры.

Брайан застонал, думая: пусть этот кошмар прекратится.

– Это не кошмар, – сказала кукла-Клайд, как если бы Брайан произнес что-то вслух. – Не тот кошмар, что забудется. Нам нужно кое-что сделать. Я дал тебе время. – Тут деревянное лицо куклы треснуло вокруг рта и глаз, и Брайан различил за ним настоящую живую, красную плоть. – ХОЧУ ЭТУ СУЧКУ! МНЕ НУЖНА ЭТА СУЧКА! ХОЧУ, ЧТОБЫ ОНА СДОХЛА-СДОХЛА-СДОХЛА! – После этого мимолетного прорыва голос снова упал до дружелюбно-спокойного: – И если я не получу ее, угадай, кто займет ее место? Ты его знаешь. Я его знаю. Все мы знаем. Его имя начинается на Б, и фамилия – на Б. Ну, как думаешь, кто это?

– Я поймаю ее для тебя, Клайд.

– Эй, неужто в голосе моем – волнение? Я не сомневаюсь в тебе, друг. Знаю, что ты ее поймаешь. – Болванчик поднял руку и потряс деревянным пальцем, из которого во все стороны торчали ошметки настоящей плоти. – Я – это ты, ты – это я. – Еще больше трещин расползлось по деревянному личику. Одна из них расширилась, пробежала по щеке, зашла на правый глаз, и тот треснул. В трещине показалось настоящее безумное око, когда-то явно принадлежавшее Клайду.

– Я достану ее тебе, говорю же, Клайд!

– У тебя нет выбора, если не хочешь провести вечность, сидя на лезвии. Наш с тобой Бог – Бог Лезвий. Он повелевает всеми острыми штуками. Ножи… бритвы… колючая проволока… иглы, ножницы, края свежей бумаги! Он – наше все! Он будет там, с тобой, в тот момент, когда ты вырежешь ее сердце, и я буду с тобой! Он направит наши десницы! Он…