Джо Холдеман – Проект «Юпитер» (страница 5)

Амелия поднялась наверх, закутанная в полотенце, и на мгновение опешила, увидев Джулиана. Но она быстро пришла в себя:

– Помогите! Чужой мужчина забрался ко мне в постель!

– А я думал, тебе нравятся незнакомцы…

– Только один, – Амелия рассмеялась и улеглась рядом с Джулианом, мокрая и горячая.

Все наши механики много говорят о сексе. Подключение к сети само собой подразумевает две вещи, которые обычные люди получают посредством секса или даже любви, – эмоциональное слияние с другим человеком и, так сказать, проникновение в плотские таинства противоположного пола. Это особенность состояния подключения, и так бывает каждый раз. Более того, в таком состоянии ты находишься постоянно, все время, пока тебя не отключат от сети. И после того, как группу отключают, все обсуждают то, что чувствовали – в том числе и это, – поскольку все вместе разделяли это таинство.

Амелия была единственной из гражданских, с кем я мог сколько угодно обсуждать эту тему. Она искренне интересовалась этим и обязательно попробовала бы такое сама – но подобное, увы, было невозможно. Амелия потеряла бы свое положение, а может, и многое другое.

Восемь или девять процентов людей, которым вживляли имплантат, либо умирали на операционном столе, либо, что еще хуже, – после операции их мозг полностью отключался и переставал работать. И даже у тех из нас, кто благополучно пережил операцию, резко повышался риск сосудистых поражений головного мозга, в том числе и инсультов со смертельным исходом. А когда механик подключен к боевой машине, риск развития таких осложнений увеличивается в десять раз.

В принципе у Амелии была возможность вживить себе имплантат – у нее были на это деньги, и она вполне могла слетать в Мехико или Гвадалахару, в клинику, где делают такие операции. Но тогда она потеряла бы очень многое: недвижимость, пенсионный фонд – почти все, что у нее имелось. Людям вроде меня это не грозило – потому что мы получили имплантаты не по собственному желанию, и было бы противозаконно в чем-то ущемлять права человека, который находится на действительной военной службе. А Амелия была уже не в том возрасте, чтобы поступить в армию.

Когда мы занимались любовью, я несколько раз чувствовал, что Амелия поглаживает пальцами металлический диск имплантата у меня на затылке, как будто ей хочется забраться туда, внутрь. По-моему, она сама даже не замечала этого.

Мы с Амелией уже много лет близкие друзья. Мы всюду бывали вместе, еще когда она, доктор физических наук, была моим научным консультантом. Но пока Каролин не умерла, до физической близости у нас с Амелией дело не доходило.

Каролин и мне поставили имплантаты в одно и то же время, мы вместе в первый раз подключились к боевым машинам и вместе, в один и тот же день, пришли в группу. Хотя у нас с ней было мало общего, мы постоянно ощущали глубокую эмоциональную привязанность друг к другу. Мы оба – чернокожие южане с университетскими дипломами. (А Амелия – белая, из Бостонских ирландцев.) Только Каролин специализировалась не на точных науках – она занималась телевидением и кино. Я почти никогда не смотрел телевизор, а Каролин не выучила бы дифференциального уравнения, даже если бы оно было написано у нее на лбу. Так что в этом плане у нас действительно не было ничего общего. Только это было совсем не важно.

Мы почувствовали физическое притяжение друг к другу уже на тренировочных подключениях – это обязательные испытания, которые надо пройти, прежде чем тебе доверят настоящую боевую машину. Мы тогда урывали каждую свободную минуту, чтобы побыть наедине, и занимались сексом трижды за раз, пылко, необузданно и отчаянно страстно. Даже для нормальных людей начало нашего романа показалось бы слишком бурным. Но тогда мы только попробовали, каково это – подключиться к сети, и ощущения, которые мы испытали, не шли ни в какое сравнение с тем, что нам доводилось чувствовать когда-либо раньше. Жизнь представлялась нам запутанной головоломкой, и мы как будто вдруг наткнулись на закоулок лабиринта, в котором никто еще никогда не бывал.

Но когда нас отключали, мы не могли отыскать этого закоулка, как ни старались. Мы много разговаривали, еще больше занимались сексом, мы обращались к психологам и разным консультантам, но оказалось, что, когда мы подключены к сети, – мы одно, единое существо, а все остальное время – два других, совершенно разных человека.

Я еще тогда рассказывал об этом Амелии – не только потому, что мы были друзьями, а еще и потому, что мы уже в тот период работали над одним проектом, и Амелия не могла не заметить, как я страдаю. Я не мог выкинуть Каролин из головы – в самом буквальном смысле.

Мы так с этим и не разобрались. Каролин умерла – совершенно неожиданно. У нее случился инсульт – причем в спокойной, мирной обстановке. Мы тогда ждали сменщиков после обычной, ничем не примечательной миссии.

Мне пришлось на неделю лечь в госпиталь. В каком-то смысле перенести это оказалось гораздо тяжелее, чем потерю просто любимого человека. Я потерял не только любимую – я словно потерял какую-то часть самого себя.

Амелия просидела эту неделю рядом со мной и все время держала меня за руку. С тех пор мы стали гораздо ближе друг другу.

Обычно я не засыпаю сразу после того, как позанимаюсь любовью, но не на этот раз, после субботних приключений в баре и бессонных часов в самолете. Можно было бы подумать, что человек, который проводит треть жизни как часть одной машины, будет вполне комфортно чувствовать себя, путешествуя внутри другой, – но, увы, это не так. Я не смог заснуть в самолете – все казалось, что только я засну – и чертова железка свалится вниз.

Меня разбудил запах жареного лука. Поздний завтрак или обед – какая разница? Амелия питала особое пристрастие к картофелю – наверное, сказывалась ирландская кровь. Она нажарила целую сковородку картошки с луком и чесноком. Нельзя сказать, чтобы я очень любил это блюдо, особенно на завтрак, но для Амелии это был обед. Она сказала, что встала в три, чтобы поработать – надо было рассчитать последовательность распада, но в конце концов у нее не вышло ничего стоящего. Так что за работу в воскресенье она вознаградила себя душем, невыспавшимся любовником и жареной картошкой.

Я нашел свою рубашку, но так и не смог отыскать джинсы – поэтому надел пижамные брюки Амелии. Мы носили одежду одинакового размера.

Я нашел в ванной свою синюю зубную щетку и воспользовался зубной пастой Амелии – она почему-то пахла гвоздикой. Я решил отказаться от душа – желудок настоятельно требовал пищи. Это, конечно, была не овсянка и не мясной соус с подливкой – но и не такая уж отрава.

– Доброе утро, мой ясноглазый!

Неудивительно, что я не нашел своих штанов – их надела Амелия.

– Ты что, совсем не в себе? – спросил я.

– Я просто примерила, – Амелия подошла и положила руки мне на плечи. – Ты как будто ошарашен? Вот это да!

– Что еще за примерки? Видишь, что мне пришлось надеть?

– Поискал бы что-нибудь другое…

Амелия стащила с себя мои джинсы и протянула мне, а сама вернулась к своей картошке – в одной футболке.

– Ну да, примерила. А что? В вашем поколении все такие ханжи!

– Ах, вот как? – я стянул пижамные штаны и подошел к ней сзади. – Ну-ну. Сейчас я покажу, какие мы ханжи…

– Это не считается, – она повернула голову и поцеловала меня. – Эксперимент с переодеванием касался одежды, а не секса. Сядь и сиди спокойно, пока никто из нас не обжегся.

Я сел на кухонную кушетку и стал смотреть на ее спину. Амелия не спеша помешивала картошку.

– Вообще-то, я и сама не знаю, почему я это сделала. Поддалась порыву. Мне не спалось и не хотелось тебя будить – ты мог проснуться, если бы я стала рыться в шкафу. Я встала с кровати и наступила на твои джинсы – вот я их и надела.

– Зря ты объясняла. Лучше бы это был грандиозный маскарад извращенцев.

– Если хочешь кофе – сделай сам, ты знаешь, где он лежит, – Амелия уже заварила чай. И я почти решился попросить налить чашечку и мне. Но, чтобы это утро хотя бы немного напоминало нормальное, я все же выбрал кофе.

– Так, значит, Макро разводится со своей? – Доктор Мак Роман был деканом отдела исследований и номинальным руководителем нашего проекта, хотя в каждодневной работе он участия не принимал.

– Это страшная тайна. Сам он никому ничего не рассказывает. Мой приятель Нэл узнал об этом совершенно случайно. – Нэл Нил учился с Амелией в одном классе, а теперь работал в муниципалитете.

– А вроде была такая милая пара, – Амелия только хмыкнула, переворачивая картофель лопаточкой. – У него что, другая женщина? Или мужчина? А может, робот?

– Этого они в заявлении о разводе не написали. Но на нынешней неделе они разводятся, а завтра я должна с ним встретиться, перед тем как мы возьмемся за бюджет. Наверное, Мак будет еще более рассеянным, чем обычно, – Амелия разложила картофель на две тарелки и поставила их на стол. – Значит, ты шастал по джунглям и взрывал грузовики?

– На самом деле я лежал в кресле и подергивался. – Амелия нетерпеливо отмахнулась. – Да ничего особенного. Там не было ни водителей, ни пассажиров. Только два «умника».

– Разумные машины?

– Ну да, так называемые разумные оборонительные модули, правда, этот хлам – весьма бледная пародия на что-то разумное. Просто пушки на гусеничном ходу, с десятком простеньких программ, которые обеспечивают машинам определенный уровень автономности. Довольно действенны против обычной пехоты, даже обладающей поддержкой артиллерии и прикрытием с воздуха. Не знаю только, на что они рассчитывали, посылая эти штуки в нашу ОА?