Джо Холдеман – Мост к разуму (страница 152)

Я постараюсь не отклоняться от темы. Этот вид тренировок и определил мое назначение руководителем этой банды холодных, полуголых и, вероятно, приговоренных к смерти псевдопримитивных ученых. Мы не повторяем ошибок наших предшественников. Мы приходим теперь к первобытным в такие же условия, чтобы не служить в их обычном образе жизни примером цивилизаторского превосходства. Мы практикуем не больше превосходства, чем это возможно. Конечно, большинство из нас не откусывает головы живым животным и не обмениваются приветствиями, пробуя на вкус кал другого.

Слова и мысли об этом опять вынуждают меня спуститься с холма. Мы назначили себе в качестве отхожего места скалу, возвышающуюся в нескольких сотнях метров отсюда и видимую от входа в пещеру. Мы стараемся не делать к ней приметной тропинки, чтобы по крайней мере пока не создавать следа запаха. По дороге я буду молчать, ведь у них очень тонкий слух.

Я вернулась. Я хожу слишком часто и со слишком незначительным успехом. Наша диета состоит главным образом из мизерных количеств сырого мяса. Единственное теплое место на моем теле — горячий и зудящий задний проход. В каменном веке нет никакой возможности для достаточной гигиены. В лучшем случае найдешь гладкий камень. Я прямо ощущаю кишение червей и бацилл в моем пищеварительном аппарате. Но пока ничего опасного — крови нет. У Карла Флеминга началось кровотечение, а два дня спустя что-то в нем лопнуло, и он умер от горлового кровотечения. Мы заложили его тело камнями. Земля промерзла и была чересчур твердой, чтобы выкопать могилу. Вероятно, его выкопали и съели.

Но причина не в питании. На Земле я тратила много денег на сырое мясо и сырую рыбу и никогда от этого не болела, кроме как от переполнения живота. Боюсь, это вирус. Мы предсказывали все будущие события по исследованию стула, и потому молча переносим эту копроманию.[24] Есть кровь в твоем кале — значит, тебе отмерено короткое будущее.

Может быть, причиной смерти Карла был стресс. Мы все в чрезвычайном стрессе. Но я опять отвлеклась.

На компетентную комиссию особое впечатление произвело мое изучение эскимосов. Эскимосы были дружелюбным народом, жившим маленькими общинами в полярных областях Северной Америки. Как и плати, они питались мясом, не знали земледелия, устраивали охоты на стада крупных животных и при случае рыбачили. У плати не было потребности в рыболовном искусстве эскимосов, так как море здесь буквально кишело съедобными и глупыми тварями. Но они предпочитали есть кровавое мясо, разгрызать кости, жевать печень и высасывать содержимое кишок и теплый мозг из черепов. Они достойны любви, но неприхотливы. И непредсказуемы, как мы узнали к своему сожалению.

Как и эскимосы, плати любили холод и в теплое время года становились довольно ленивыми и сонными. Санхрист-4 не имеет наклона оси вращения и поэтому не знает времен года в земном смысле, но его орбита очень вытянута, так что в течение более двух третей года (три с половиной земных года) на нем царит холод. Мы определили шесть четко различимых времен года: весна, лето, осень, зима, мертвая зима и таяние снега. Кроткое море к середине осени затягивается тонким слоем льда.

Каждый не совсем полный невежда в науке знает, что Санхрист одна из чрезвычайно редких планет, на которой не только царят близкие к земным условия, но также возникли формы жизни, копирующие наш ДНК-код. Есть различные теории, объясняющие эту случайность, которая не может быть случайностью, но их можно прочесть и в другом месте. А в отношении нашей ксенологической деятельности это означало то, что мы могли хорошо действовать с минимальными экологическими затратами и жить дарами земли. А также мясом, кровью и костным мозгом, но это требовало тренировки для десенсибилизации организма. (Для меня в меньшей степени, чем для остальных, так как я, как уже упоминалось, всегда отдавала атавистическое предпочтение таким блюдам, как мясо по-татарски и суши.

Наблюдения со спутников выявили 119 общин или семей плати и никакого признака других человекоподобных рас. Они все жили на островах южного субтропического моря — по крайней мере, на Земле оно было бы субтропическим — мелкие воды, что в мертвую зиму промерзают до дна, и их с поздней осени и до начала таяния снегов можно было преодолеть пешком. В теплые месяцы — если они, конечно, в самом деле соберут свои старые кости, чтобы перебраться в другое место — плати переталкивались на плотах от острова к острову. Во время отлива они могли бы весь путь пройти пешком.

Мы устроили базу в тропиках, на порядочном расстоянии по другую сторону экватора от предпочитаемой ими области, и поздним летом сделали вылет на юг. В нашем месячном путешествии мы встречались с отдельными персонами и маленькими группами, но не встретили ни одной семьи, пока не достигли южных гор.

Плати в летние месяцы не особенно легки на подъем, кроме как в короткий период спаривания. Они большей частью болтаются вокруг, двигаются не более, чем это необходимо, и питаются копченым мясом животных, которое хранят в закрытых ямах, заполненных к сезон таяния снегов. Если мясо становится слишком старым или его запасы кончаются, они довольствуются рыбой, что требует небольших трудов. Приливы летом и осенью довольно высокие, и рыбакам не нужно делать ничего, кроме как забросить в подходящее место свои сети. Отступая при отливе, море оставляет в них копошащееся серебристое изобилие. Но они ворчат и насмехаются над вкусом рыбы.

Они восприняли наше появление без лишнего шума и, как будто это само собой разумелось, поделились с нами пищей и кровом, как сделали бы это для любого путешествующего члена другого туземного племени. Хотя они ни в коем случае не могли принять нас за туземцев. Самый маленький юноша-плати весил вдвое больше, чем самый тяжелый член нашей группы. Они были около двух с половиной метров ростом, а ширина плеч достигала полутора метров. Головы скорее конусовидные, чем прямоугольные, чрезвычайно мощные челюсти и рот почти от уха до уха. Глаза сидят глубоко, и вместо наших выступающих вперед носов и ушей щели со слизистой мембраной. Тела покрыты тонким шелковистым мехом, более густым на голове, плечах, подмышками и в паху (у мужчин еще и на спине). У самок видны четыре соска, расположенные по углам прямоугольной поверхности жировой, продуцирующей молоко ткани. Отверстие на теле, которое мы называем влагалищем, находится почти на спине, в то время как отверстия для выделения расположены спереди. Мужские половые органы расположены на животе и преимущественно спрятаны под меховым передником. (Нам долго пришлось разыгрывать детективов, прежде чем узнали это; оба пола носят «целомудренный» кожаный лоскут, кроме, разве что, теплого сезона и периода течки.)

Мы наблюдали их примерно три недели, когда самки вдруг впали в горячку — все зрелые самки и все в один день. Их половое влечение было почти фантастическим.

Все сбросили свои фартуки и предались недельной и какой-то принужденной сексуальной активности. Нет никакой параллели ни в одной духовно высокостоящей расе — и среди животных тоже! — которые я когда-либо изучала. Но было бы ошибочно говорить об оргии; по-моему, это было бы к тому же клеветой на плати. Стимулирующие феромоны, продуцируемые ими, скорее пробуждают тропизм, который мы знаем у растений, но никак ни один из регулярных животных или человеческих инстинктов. Просто они шесть дней делают только одно — совокупляются.

В нашей семье было 82 взрослых самца и 19 самок (ужасная причина такого неравенства должна стать очевидной в одном из более поздних циклов), поэтому самки были заняты без всяких пауз. С ними спаривались даже тогда, когда они спали. Пока совокуплялся один, двое-трое других ждали своей очереди; беспокойно бегали взад и вперед или мастурбировали; иногда они удовлетворяли себя с помощью партнера того же пола. («Удовлетворяли» — не совсем подходящее выражение. Мы не нашли ни малейших признаков того, что они получали удовольствие от своей сексуальной деятельности; это скорее походило на временное облегчение ужасного влечения, которое быстро нарастало снова.) Они пытались спариться с подростками и с членами нашей экспедиции. Но, к счастью, при всей их физической силе у них относительно медленная реакция, и несмотря на гнет, вызывающий в них потребность в нас, нам легко удавалось обороняться. Сильного пинка под колено было достаточно, чтобы заставить их заковылять в направлении другой «жертвы».

Все эти шесть дней ни один взрослый плати ничего не ест. Они более или менее спят к концу этого периода; самцы время от времени впадают в сон даже во время совокупления. (С другой стороны, мы во многих случаях наблюдали у них непроизвольную эрекцию во сне, заканчивавшуюся семяизвержением.) Когда все это, наконец, закончилось, плати некоторое время оцепенело сидели кругом; затем самки отправились к ямам с запасами и вернулись с полными охапками вяленого и копченого мяса и рыбы. Каждый съел гору всего этого, а потом впал в глубокий коматозный сон.

Можно было наблюдать показательную синхронность. В другие времена года такая продолжительная уязвимость означала бы искоренение семьи или всего вида, так как совокуплялись одновременно все взрослые плати. Но крупные хищники с севера в это время года не плавали в южном направлении. И ко времени рождения детенышей — примерно пятьсот дней спустя — еще не заканчивалось время самой легкой добычи, когда стада мелких животных тянулись на север, к теплу.