Джо Хилл – Царь Скорбь (страница 4)

– Я и не говорил… Прошу прощения, напомни, как тебя звать?

– Тана Найсуондер. Где «Заткнись и Жри» найти, знаешь? Это на углу Макдональда и Лэнга. Подъезжай часам к семи, у меня как раз смена закончится. Тогда кенгурушку и заберешь.

– Можно, наверное.

– «Наверное», – с необъяснимым презрением передразнила его Тана. – Кабы ты кенгурушку ту мне не одолжил, меня бы мать повидать не пустили. Не знаю даже, как тебя благодарить, так что… с меня нынче ужин.

Последнее прозвучало точно угроза.

Находившуюся в соседнем городке, в Гогане, пиццерию «Заткнись и Жри» отделяло от дома Артура около мили, но вечер выдался настолько приятным (на ум невольно приходило слово «восхитительным»), что Артур решил оставить «христомобиль» во дворе и прогуляться пешком. Казалось, последние дни сентября, переступив порог осени, другой ногой увязли в лете. Сияние предвечернего солнца, клонившегося к закату, расплескалось золотистым маревом по лику земли. Листья деревьев пестрели мазками осенней желтизны, а воздух был сладок, хрусток, словно яблоко, только что сорванное с ветки.

Пиццерия «Заткнись и Жри» обнаружилась в ряду торгового комплекса, между пунктом обналички чеков и винным магазином. Толкнув плексигласовую дверь, Артур вошел в длинный зал, ничуть не романтически освещенный люминесцентными трубками. Под инфракрасными лампами, неторопливо кружась, грелись штабели тарелок с пиццей, у дальней стены поквакивал автомат «Миссис Пакман»[10], линолеум в черно-белую клетку давненько нуждался в мытье… Пожалуй, приемный покой «Скорой помощи» поздним вечером и то выглядел бы несколько привлекательнее.

За кассой стояла Тана Найсуондер.

– Можно мне стейк-бомбу, большую «Коку» и малость поношенную кенгурушку с Бико? – заговорил Артур.

Фразу эту он считал очень даже остроумной – даже репетировал, проговаривал про себя на ходу, но Тана всего лишь стоически выбила его заказ.

– Еще пятнадцать минут, и свободна. Кенгурушка твоя в машине, на задах. Хочешь, забирай хоть сейчас.

Дождавшись заказанного сандвича (предложенной бумажки в десять долларов Тана не приняла, отрицательно покачав головой), Артур прошел тускло освещенным коридором и миновал туалет с темной кладовкой. Позади заведения, за дверью пожарного выхода, оказалась усыпанная гравием автостоянка.

На общество Артур не рассчитывал и здорово удивился, увидев у выхода Ронни со старшей сестрой Таны, Джейн, торчавших возле «Форда Ранчеро». Машину он запомнил еще в «Блэк Крикет». «ЗАДАРОМ НЕ КАТАЮ – ТРАВКА, БЕНЗИН, ИЛИ ГОТОВЬ ВАЗЕЛИН»… Державший в зубах сигарету Ронни запрокинул голову и выпустил дым в вечернее небо. Джейн, накинув поверх обтягивающей безрукавки кенгурушку с Бико, сидела на капоте с запотевшей бутылкой пива меж бедер.

Оба передавали друг дружке какие-то полароидные снимки и появление Артура заметили не сразу.

– Ого! Это же Артур Оукс! Как оно? Ничего? – приветствовал его Ронни.

Вот это удивило Артура еще сильнее: полного имени он никому из них не называл и до сих пор не понимал, каким образом Тана узнала его телефон.

– Прекрасная кенгурушка, – заметил он, кивнув Джейн.

– Ага, мне тоже нравится, – откликнулась она.

Однако Артура вовсе не волновало, что ей нравится, а что нет: самому ему происходящее не нравилось совершенно. Ясное дело, от него ждали, чтоб он спросил, что у них там, на снимках, но подыгрывать ему не хотелось. Просить о возвращении кенгурушки – тоже. Попросишь о чем-то – и тут же окажешься в их руках. Аппетит исчез, как не бывало, и все же Артур, развернув сандвич, впился в него зубами.

– Эй, кореш, хочешь задницей шикозной полюбоваться? Глянь-ка!

С этими словами Джейн бросила ему полароид, будто фрисби, и Артур поймал снимок, прижав его ладонью к груди. Во рту пересохло еще до того, как он успел взглянуть на фото.

Снимали, похоже, в потемках, но округлости женского зада под белыми хлопчатобумажными трусиками Артур разглядел без труда. Еще в кадре кто-то держал черенок ложки, едва не касаясь кончиком одной из ягодиц. Черенок ложки… остро заточенный, дочерна обожженный… Прожеванный кусок сандвича в желудке словно бы превратился в клейкий, не поддающийся перевариванию ком теста.

– Ничо так у твоей мамки попец, а? – продолжила Джейн. – Да, знаю, знаю, она ж духовного сана, но как увидишь этакую корму, поневоле о грешном задумаешься!

Артуру захотелось швырнуть ей снимок, однако вместо этого он попросту замер, опустив руку с фото и тупо глядя на Ронни с Дженни.

– Ты, может, думаешь, это на самом деле не она, а? Ну да, если б ты родную мамку по заднице сразу же узнавал, я бы, наверное, насчет тебя беспокоиться начала. Вот, глянь сюда. Здесь и лицо видно.

Поставив в сторонку бутылку «Курз», Дженни соскользнула с капота и протянула Артуру еще один полароид. Артур взял снимок за уголок, опустил взгляд, но Дженни своего уголка фото не выпустила.

Этот фотоснимок изображал мать лежащей на боку – глаза закрыты, голова утонула в тонкой тюремной подушке. Кроме того, в кадр снова попала чья-то рука с заточкой из черенка ложки, только на сей раз острие чернело чуть ниже правого глаза матери.

Убедившись, что Артур все разглядел, Джейн выдернула полароид из его пальцев. Лицо Артура обдало жаром, будто после пощечины.

– Ого, да он разозлился! – воскликнул Ронни. – Глянь – нет, ты только глянь!

– Ничего он не разозлился. Расплачется он сейчас, – возразила Джейн. – Верно, Арти? Расплачешься же?

– Ошибаешься, мать твою, ох как ошибаешься, – ответил Артур.

Однако ошибся как раз он сам – уже в том, что вообще раскрыл рот. Голос его прозвучал так тоненько, сдавленно, что Джейн с Ронни едва не лопнули со смеху. От хохота Джейн пошатнулась и рухнула бы с ног, если б не оперлась вовремя о капот «Ранчеро».

– Ох, Арти, – выдохнула она, утирая заслезившиеся глаза рукавом кенгурушки с Бико, – вот смехота-то… вот смехота!

– Если ваша мать, – начал Артур, – хоть близко подойдет к моей маме…

– Вот этого не бойся, – оборвала его Джейн. – Моя мать в одиночку угодила на месяц, а все потому, что тебе страсть как захотелось белым рыцарем себя выставить. Сидит теперь под яркими лампами двадцать четыре часа в сутки. Посрать не может, чтоб за ней через камеру не следили! – Фыркнув, она потрясла перед носом Артура полароидом. – Нет, это не моя мать тут с заточкой. Дафна Найсуондер к твоей мамочке и близко не подойдет. Зачем? Видишь ли, у Дафны, в отличие от твоей мамочки, есть подруги. Моя мать – не заносчивая сучка из колледжа, полагающая себя умней всех вокруг. Моя мать книжных клубов не затевает. Отсиживает срок, а благодаря тебе может поцеловать на прощание первую попытку подачи ходатайства об условно-досрочном. Но ничего, ладно! Мы – люди не из злопамятных. Знаешь, что мать моя говорит? Любая проблема – это возможность.

– Эй, ты доедать это будешь? – вмешался Ронни, указав на стейк-бомбу в руке Артура.

Опасаясь вновь подать голос, запищать, точно «Элвин и бурундуки»[11], Артур молча покачал головой, и Ронни аккуратно забрал у него сандвич.

– Выдохни, Арти, – хмыкнула Джейн. – Никто твою мамочку пальцем не тронул. Она обо всем этом вообще ничего не знает: незачем ей. А вот тебе, если хочешь, чтоб она срок отбыла без проблем, придется поработать с нами.

Развернув вынутую из кармана кенгурушки с Бико газетную вырезку, она сощурилась и патетически, с подвываниями, прочла вслух:

– «Будущее на пороге колледжа Рэкхема!»

Страх Артура усилился, сменившись чем-то вроде неподдельного ужаса.

Джейн, развернув вырезку в его сторону, показала ему фотоснимок, сопровождавший статью. На фото мистер Мекфессель, главный хранитель библиотеки Брукса, поглаживал монитор их новенького IBM, будто голову смышленого, послушного мальчугана, а за его спиной, улыбаясь в объектив, стояли несколько студентов-библиотекарей. Ярче всех выделялся на общем фоне он, Артур, в красном свитере а-ля мистер Роджерс[12]: руки скрещены на груди, подбородок поднят, на губах тень улыбки – одним словом, форменный юный гений!

– Собирался показать мамочке, как тебя в газете пропечатали? Мило, мило! Так вот, здесь сказано, что ты – главный над студентами-библиотекарями. Сказано, что у тебя есть доступ к, как у вас говорится, особому фонду, потому что ты составляешь его… «цифровой реестр». В компьютер все книжки записываешь. У них там, в этом зале, правда есть первое издание «Гекльберри Финна»? И главное, сколько такая книжка может стоить?

У Артура свело живот. Казалось, кишки стянуло тугим, холодным узлом.

– Не знаю, – пробормотал он. – Вряд ли очень уж дорого: их же в стране полно.

Джейн, с показным смирением кивнув, шагнула к Артуру, подняла руку и вдруг с силой толкнула его ладонью в лоб. Ударившись затылком о кирпичную стену, Артур уронил под ноги бутылку, и «Кола», хлынув из горлышка, растеклась по гравию пузырчатой, пенистой лужей.

– Шесть штук. Шесть штук, ты, говнюк безмозглый, – процедила Джейн. – Шутки со мной не шути. Одно мое слово, и любая наркоша, на крэке сидящая, распишет твоей мамаше морду заточкой, а надзиратели приглядят, чтобы никто не мешал. Хочешь, она, твоя мамочка, слеподырой домой вернется?!

– Вранье, – вырвалось у Артура, однако его голос прозвучал едва-едва громче шепота.

– Да-а? И во что же тебе не верится? Насчет наркош или насчет надзирателей? Кто мне, по-твоему, эти вот полароиды передал? Людей в синем, желающих срубить пару баксов сверх жалованья, да еще поглядеть, как какие-то шизанутые суки режут друг дружку, на свете, знаешь ли, полным-полно. Тюремной охране платят еще хуже, чем копам, а я, дебил ты недоделанный, и паре копов плачу! Заглядывают нужные люди в «Заткнись и Жри» за ломтиком пиццы, большой «Колой» да двумя сотнями баксов под столиком, и пожалуйста, торгуй хоть травой, хоть порошком по всей округе!