Джо Хилл – Носферату, или Страна Рождества (страница 69)

Мальчик перевел взгляд на ореховый ящик под передним сиденьем, где был спрятан его телефон. Подняв голову вверх, он увидел, что Мэнкс наблюдал за ним в зеркало заднего вида – наблюдал и слегка улыбался. Вейн отпрянул на спинку сиденья.

– Вы говорили, что должны мне услугу, – сказал он.

– Я держу свое слово, – ответил Мэнкс.

– Хочу позвонить моей маме. Хочу сказать ей, что со мной все в порядке.

Мэнкс кивнул, не сводя глаз с дороги. Его руки спокойно лежали на руле. Разве вчера автомобиль не ехал сам по себе? Вейн помнил, что рулевое колесо поворачивалось по собственной воле, пока Мэнкс стонал, а Бинг вытирал кровь с его лица… Но это воспоминание имело гиперреальное качество сна, которое бывает у человека, заболевшего лихорадкой. Теперь, при ярком солнечном свете Вейн не знал, что случилось на самом деле. Жаркий день не позволял ему видеть свое дыхание.

– Очень правильно, что ты хочешь позвонить своей маме, – сказал Мэнкс. – Сообщить ей, что с тобой все в порядке. Когда мы приедем в то место, куда собираемся, я ожидаю, что ты будешь звонить ей каждый день! Это просто проявление заботы! И, конечно, она захочет узнать, как ты себя чувствуешь. Мы пообщаемся с ней, как только сможем. Я не помню, какой у меня долг перед тобой, но только лютый зверь не дал бы ребенку позвонить своей матери. К сожалению, тут плохое место, чтобы останавливаться для разговора, и к тому же ни у кого из нас не имеется с собой телефона.

Он повернул голову и посмотрел на Вейна.

– Ты же не взял один с собой?

Старик улыбнулся.

Он знает, – подумал Вейн. Мальчик почувствовал, что его внутренности сжались, и на миг он был близок к слезам.

– Нет, не взял, – ответил он.

Его голос звучал почти нормально. Ему приходилось напоминать себе не смотреть на деревянный ящик под ногами.

Мэнкс перевел взгляд на дорогу.

– Это хорошо. Еще слишком рано звонить Виктории. До шести утра остается несколько минут, а после вчерашнего дня нам нужно дать ей поспать!

Он вздохнул и добавил:

– У твоей мамы татуировок больше, чем у моряка.

– Однажды в Йеле жила молодая леди, – произнес Человек в противогазе. – Какой только знаток не татуировал ее передок. А сзади, слепеньких ради, все повторяли на Брайле.

– Ваши стихи немного утомляют, – сказал Вейн.

Мэнкс засмеялся – грубым несдерживаемым смехом – и хлопнул ладонями по рулевому колесу.

– Это точно! Старый добрый Бинг Партридж – рифмующий демон! Библия говорит, что они, являясь низшими демонами, тоже приносят пользу.

Бинг прислонил голову к окну, глядя на проплывавшую мимо холмистую местность и на пасшихся овец.

– Прощай, черная подруга, – тихо прошептал он. – Дашь ли шерсти ты для друга?

– Все эти татуировки на теле твоей матери… – сказал Мэнкс.

– Да? – произнес Вейн, подумав, что, если он заглянет в ящик, телефона там, возможно, не будет.

Скорее всего, злодеи забрали его, пока он спал.

– Может, я старомоден, но мне кажется, что это приглашение слабохарактерным мужчинам посмотреть на нее. Ты думаешь, ей нравится такое внимание?

– Жила-была шлюха из Перу, – прошептал Бинг и тихо захихикал себе под нос.

– Они милые, – ответил Вейн.

– Это из-за них твой отец развелся с ней? Потому что ему не нравились ее голые разрисованные ноги, привлекающие взгляды других мужчин?

– Он не разводился с ней. Они никогда не были женаты.

Мэнкс снова рассмеялся.

– Какой сюрприз!

Они свернули с шоссе и въехали в спящий городок – какое-то жалкое заброшенное место. На закрашенных витринах магазинов белели объявления с надписью: СДАЕТСЯ. К дверям кинотеатров были прибиты фанерные листы. На фасадах ларьков читалось: СЧАС ГО ЕСТВА. САХАРН НИК! Над ними свисали рождественские гирлянды, хотя была середина июля.

Вейна не оставляли мысли о телефоне. Он мог бы открыть ящик ногой. Носок его ботинка был под ручкой.

– Нужно отдать ей должное, у нее атлетическая фигура, – сказал Мэнкс, хотя Вейн почти его не слышал. – У нее есть бойфренд?

– Она говорит, что я ее бойфренд, – ответил мальчик.

– Ха-ха. Каждая мать говорит это сыну. Твой отец старше ее?

– Не знаю. Догадываюсь, что ненамного.

Вейн поймал ручку ящика гибким носком ноги и открыл шуфлетку – на дюйм, не больше. Телефон находился там. Он пригнулся, чтобы закрыть ящик. Но было уже поздно. Если бы мальчик сделал хотя бы одно движение, они забрали бы айфон.

– Как, по-твоему, она посмотрела бы благосклонно на мужчину более старшего возраста? – спросил Мэнкс.

Вейна удивляло, что старик продолжал говорить о его матери – о ее тату и о том, что она думала о более взрослых мужчинах. Он был бы так же смущен, если бы Мэнкс задавал ему вопросы о морских львах или спортивных машинах. Мальчик даже не помнил, как они начали эту тему, и старался изменить канву разговора.

Если будешь думать задом наперед, – подумал Вейн. – Наперед. Задом. Думать. Будешь. Если. Мертвая бабушка Линда приходила к нему в сон. И все, что она говорила, исходило задом наперед. Многие из ее слов забылись теперь, но некоторые вернулись к нему с идеальной ясностью, как сообщение. Они напоминали невидимые чернила, которые темнеют и появляются на бумаге, если их подержать над пламенем. Если будешь думать задом наперед, то что получится? Этого он не знал.

Машина остановилась на перекрестке. На обочине стояла женщина среднего возраста – всего в восьми шагах. В шортах и головной повязке, она выплясывала на месте джигу. Женщина ожидала зеленый свет, хотя никакого транспорта перед ней не было.

Вейн действовал не раздумывая. Он бросился к двери и застучал руками по стеклу.

– Помогите! – закричал мальчик. – Помогите мне!

Танцевавшая женщина нахмурилась и осмотрелась по сторонам. Она взглянула на «Роллс-Ройс».

– Пожалуйста, помогите! – кричал Вейн, колотя руками по стеклу.

Она улыбнулась и помахала в ответ.

Свет изменился. Мэнкс спокойно проехал через перекресток.

Слева, на другой стороне улицы, Вейн увидел мужчину в форме. Тот выходил из магазина пончиков. На нем была фуражка, похожая на полицейскую, и синяя штормовка. Вейн метнулся через салон и застучал кулаками по другому стеклу. При этом, рассмотрев его получше, мальчик понял, что имеет дело с почтальоном, а не полицейским, – приземистым мужчиной лет пятидесяти.

– Помогите мне! – кричал Вейн дрожащим голосом. – Меня похитили! На помощь! На помощь!

– Он не слышит тебя, – сказал Мэнкс. – Или, точнее, слышит не то, что ты хочешь.

Почтальон посмотрел на проезжавший мимо «Роллс». Он улыбнулся и поднял два пальца к краю фуражки, отдав небольшой салют. Мэнкс поехал дальше.

– Ты закончил поднимать тревогу? – спросил его старик.

– Почему они не слышат меня? – поинтересовался Вейн.

– Это вроде того, что говорят о Лас-Вегасе? То, что случается в «Призраке», навсегда там и остается.

Он направился к другому концу городка, постепенно ускоряясь и оставляя за собой кирпичные здания и пыльные витрины.

– Не волнуйся, – сказал Мэнкс. – Если ты устал от дороги, мы скоро приедем. Лично я готов к небольшому перерыву. Мы уже близко к месту назначения.

– К Стране Рождества? – спросил Вейн.

Мэнкс недовольно поморщился.

– Нет. Она еще далеко.

– К Дому сна, – сказал Человек в противогазе.

На мгновение Вик закрыла глаза и, открыв их, посмотрела на ночной столик. Часы показывали 05:59. Затем целлулоидные стрелки перешли на шесть утра, и зазвонил телефон.

Эти два события произошли так близко друг к другу, что Вик сначала подумала о звонке будильника. Но она не могла понять, зачем поставила его на такой ранний час. Телефон зазвонил опять, и дверь спальни открылась. В комнату заглянула Табита Хаттер. Ее глаза выглядели яркими за круглыми очками.

– Сейчас шесть ноль три, – сказала она. – Вам лучше ответить на звонок. Это может быть он.