Джо Хилл – Носферату, или Страна Рождества (страница 101)
– Мы услышали шум, – сказал он. – Похожий на удар.
– Я думал, это разрыв патрона или выстрел из ружья, – добавил ее отец.
Слезы блестели на его желтых щеках и висели, как самоцветы, на его кустистых, испачканных табаком усах. Ему не хватало только золотой звезды на груди и пары кольтов за ремнем.
– Это твой мост? – спросил Луи.
Его голос был тихим и осторожным от удивления.
– Ты проехала через него?
– Да, – сказала она. – Только что проехала.
Они помогли ей войти в небольшую кухню. Там была включена только одна лампочка – плафон из дымчатого стекла, висевший над столом. Крохотная комната выглядела аккуратно прибранной, словно демонстрационная кухня. Единственным признаком, что кто-то жил здесь, были окурки в янтарной пепельнице и туман сигаретного дыма в воздухе. И АНФО.
АНФО лежало на столе в раскрытом школьном рюкзаке – палки массой в двадцать килограмм. Пластик был скользким и белым, покрытым предупреждающими этикетками. Палочки плотно и гладко прижимались друг к другу. Каждая размером с булку хлеба. Вик знала, что они тяжелые, как мешки с цементом.
Отец усадил ее в кресло из вишневого дерева. Она вытянула вперед левую ногу. Вик чувствовала на щеках и лбу маслянистый пот, который нельзя было вытереть. Яркий свет над столом резал глаза. Ей казалось, что кто-то мягко протыкал заточенным карандашом ее левый глаз и мозг.
– Мы можем выключить лампу? – спросила она.
Луи нашел выключатель, щелкнул по нему, и в комнате стало темно. Где-то в коридоре горела другая лампа. От нее шло мягкое, с желтоватым оттенком, сияние. Против нее Вик ничего не имела.
Снаружи ночь пульсировала кваканьем лягушек, и этот звук заставлял ее думать о большом электрическом генераторе.
– Я заставила его исчезнуть, – сказала она. – Мой крытый мост. Поэтому никто не последует по нему за мной. И вот почему у меня температура. Я проезжала мост несколько раз за последние два дня. После него меня немного трясет. Все в порядке. Это ерунда.
Луи сел на стул напротив нее. Дерево затрещало. Он выглядел нелепым, сидя за маленьким деревянным столом. Как кабан в балетных тапочках.
Ее отец склонился над кухонной стойкой. Руки были скрещены на тонкой впалой груди. Вик подумала, что темнота стала облегченнием для них обоих. Они превратились в тени прошлого. Он снова мог быть самим собой – человеком, который сидел в ее спальне, когда она болела, и рассказывал ей истории о местах, куда добирался на своем мотоцикле. А она возвращалась в тот детский возраст, когда они делили один дом. Этой девочке многое нравилось. Она о многом мечтала. К сожалению, у Вик с ней было мало общего.
– Ты получила этот дар, когда была маленькой, – сказал ее отец, очевидно, думая о том же. – Ты ездила по городу на велосипеде, а потом обычно приезжала домой с чем-нибудь зажатым в руке. Потерянная кукла. Потерянный браслет. У тебя была температура, и ты рассказывала нам какую-нибудь ложь. Мы с твоей мамой все время говорили об этом. О том, куда ты ездила. Мы думали, что, возможно, ты воровала вещи и позже возвращала их людям, когда те замечали пропажу.
– Вы так не думали, – сказала она. – Вы не думали, что я их крала.
– Нет. Это в основном была догадка твоей матери.
– А что ты предполагал?
– Что велосипед являлся для тебя палочкой экстрасенса. Ты же слышала об этих инструментах? В старые времена можно было взять ветку тиса или ореха, помахать ими из стороны в сторону и найти источник воды. Звучит безумно, но там, где я вырос, люди не копали колодец, не обсудив это дело с лозоходцем.
– Ты не слишком далек от истины. Помнишь Самый Короткий Путь?
Отец задумчиво опустил голову. В профиль он выглядел почти таким же, каким был в тридцать лет.
– Крытый мост, – сказал он. – Ты и другие дети подбивали друг друга переходить его. Дай мне памяти. Он был готов упасть в реку. Его снесли. В 1985-м?
– Да. Но для меня он никуда не пропал. Когда мне нужно было найти что-нибудь, я ехала через лес, и он возвращался на свое место. Я проезжала через него и попадала к вещам, которые потерялись. В детстве я использовала мой «Рэйли». Помнишь «Тафф Бернер», который ты подарил мне на день рождения?
– Он был слишком большим для тебя, – ответил отец.
– Я росла. Как ты и сказал, мы сравнялись с ним.
Она помолчала, затем кивнула в направлении проволочной двери.
– Теперь меня ждет там мой «Триумф». Следующий раз, когда я отправлюсь через мост Самого Короткого Пути, меня ждет встреча с Чарли Мэнксом. Он – тот человек, который забрал Вейна.
Ее отец промолчал. Его голова оставалась склоненной.
– Для этого мост и существует, мистер Макквин, – сказал Луи. – Я верю каждому ее слову.
– Значит, ты просто поедешь по нему? – спросил ее отец. – Прямо сейчас? По этому крытому мосту?
– Три минуты назад я была в Айове. Видела женщину, которая знает – точнее, знала – о Мэнксе.
Луи нахмурился, услышав, что Вик говорит о Мэгги в прошлом времени, но прежде чем он перебил ее и задал вопрос, на который она не могла пока ответить, женщина продолжила:
– Папа, можешь не верить этому. Но однажды ты рассказал мне, как использовать АНФО. Теперь, когда мост снова появился, я могу отправиться в путь. Ты сам увидишь это. Он больше твоего дома. Помнишь
– Воображаемого друга Большой Птицы? – спросил ее отец.
Она почувствовала его улыбку в сгустившемся мраке.
– Мост не такой. Он не вещь, в которую нужно верить. Его способна видеть не только я. Если тебе нужно убедиться в этом, я могу вернуть его прямо сейчас, но… лучше подождать, пока не придет время отъезда.
Она бессознательно потянулась к щеке и потерла место под левым глазом.
– У меня в голове уже словно бомба взрывается.
– Тебе не нужно уезжать прямо теперь, – сказал отец. – Ты только что приехала. Посмотри на себя. Ты не в форме. Тебе нужно отдохнуть. Возможно, понадобится доктор.
– Если я буду отдыхать, мне понадобится госпиталь. А если меня увидит какой-нибудь доктор, он выпишет мне пару наручников и быструю поездку в тюрьму. Федералы думают… Я не делала того, что они думают. Что, возможно, я убила Вейна. Или что я замешана в чем-то незаконном. Будто он забрал его, чтобы преподать мне урок. Они не верят, когда я говорю о Чарли Мэнксе. Я их не виню. Мэнкс умер. Доктор даже выполнил частичное вскрытие. Я кажусь им долбанутой обманщицей.
Она посмотрела на него в темноте.
– С чего бы тебе верить мне?
– С того, что ты моя девочка, – ответил он.
Он сказал это так просто и нежно, что она больше не могла ненавидеть его. Ком выросшей неожиданной боли поднялся в ее груди. Ей пришлось отвести взгляд и глубоко вздохнуть, чтобы ее голос не дрожал от эмоций.
– Ты бросил меня, папа. Ты не просто ушел от мамы, а оставил нас. Я была в большой проблеме, а ты ушел.
– Через некоторое время я понял, что это была ошибка, – ответил он. – Но прошлого уже не вернуть. Так обычно все и происходит. Я просил твою маму вернуться. Однако Линда сказала «нет». Она имела на это право.
– Ты все же мог поселиться поближе. Я приезжала бы к тебе на выходные. Мы проводили бы время вместе. Я хотела бы, чтобы ты был рядом.
– Мне горько за свое поведение. Я не хотел, чтобы ты смотрела на девочку, с которой мы стали жить. В тот раз, когда я увидел вас вместе, то понял, что вы с ней не поладите.
Он помолчал немного, потом добавил:
– Не могу сказать, что был счастлив с твоей матерью. Не могу сказать, что наслаждался пятнадцать лет под ее осуждающим взором. Она всегда считала, что мне нужно измениться к лучшему.
– Но ты давал ей знать об этом своими зуботычинами, – сказала Вик. – Пару раз я сама это видела.
Ее голос задрожал от негодования.
– Я бил ее, – ответил он. – Особенно в дни моего пьянства. Перед смертью Линды я просил ее простить меня. И она простила. Это важно, хотя я не извиняю себя. Я отдал бы все, чтобы вернуть то время назад. Но мне не верится, что такие заверения многого стоят.
– Когда она простила тебя?
– Прощала каждый раз, когда мы говорили. А я звонил ей каждый день в течение последних шести месяцев. Или она звонила, когда ты посещала встречи анонимных алкоголиков. Шутила все время. Рассказывала мне о том, чем ты занимаешься. Что ты рисуешь. Как подрастает Вейн. Какие у вас отношения с Луи. Она присылала мне фотографии Вейна.
Он посмотрел на нее и тихо произнес:
– Не жду, что ты простишь меня. Я сделал непростительный выбор. Все худшее, что ты думаешь обо мне, – это правда. Но я люблю тебя и всегда любил. Если я могу чем-то помочь тебе сейчас, то спрашивай, не стесняйся.
Она опустила голову – почти между колен. Вик чувствовала головокружение. Ее немного покачивало. Темнота вокруг нее, казалось, разбухала и сокращалась, словно какая-то жидкость – как поверхность черного озера.
– Я не пытаюсь оправдаться перед тобой, – сказал ее отец. – Мою жизнь нельзя оправдать. Хотя я сделал несколько хороших вещей, мне никогда не нравились мои поступки.
Она не сдержалась и засмеялась. Ее бока болели. Движения грудной клетки чувствовались, как позывы к рвоте. Но, подняв голову, она поняла, что может смотреть на него.
– Совсем как у меня, – сказала она. – Я сделала несколько хороших вещей, но никогда не была довольна собой. В основном. Лучше всего я продувала хорошие возможности в дерьмо. Так же, как и ты.