Джо Беверли – Моя строптивая леди (страница 28)

— В чем дело? — осведомился Син.

Тут им пришлось посторониться, чтобы не попасть под ноги резвящейся парочке: красный от натуги джентльмен преследовал женщину в маске.

— Не уйдешь, проказница!

Вот где был бюст так бюст, и весь мир мог в этом убедиться, так как во время погони он совершенно вывалился из платья. Женщина сделала попытку прикрыться (хотя для этого потребовались бы руки великана) и игриво захлопала подчерненными ресницами в прорезях маски.

— Милорд, я не такая!

— А это мы сейчас увидим!

Джентльмен рванул гульфик так, что посыпались пуговицы, и прыгнул на свою добычу. Они повалились в открытую дверь, которую Син поспешил захлопнуть. Заданный вопрос явно улетучился у него из памяти.

Ошеломленная увиденным, перепуганная появлением брата, Честити совершенно растерялась. Как поступит Форт, обнаружив ее в гуще оргии? Надает оплеух? Нет, скорее всего убьет, не дожидаясь объяснений, — ведь он безоговорочно поверил в ее интрижку с Вернемом. Когда он набросится на нее, Син, конечно, заступится. Ах, он такой хрупкий! Куда ему тягаться с Фортом в кулачном бою! К тому же тот отлично владеет шпагой и пистолетом…

— Идемте же! — прикрикнул Син. — Надо найти, где вам приткнуться на эту ночь.

И он опять потащил Честити, чего совсем не требовалось. На ходу он открывал каждую дверь — и тотчас закрывал, поскольку все было занято. В одной из комнат в глаза бросились три пары ног на кровати, в другой — голый мужской зад, ритмично двигавшийся вверх и вниз. Это последнее со стороны выглядело так уморительно, что девушка прыснула, а Син пробормотал: «Чума им на головы!» Наткнувшись наконец на пустую комнату, он втолкнул Честити внутрь так резко, что она повалилась на разворошенную постель. И разразилась истерическим смехом.

— Простите, милорд, — сказала она, отсмеявшись. — Все это так… так нелепо!

— В самом деле, — согласился Син со странной улыбкой. — Похоже, мы попали в хозяйскую спальню. Ну и отлично, больше шансов на уединение. — Он достал из саквояжа дорожный костюм и со вздохом встряхнул. — Хорошо, что нет Джерома. Увидев меня в мятой одежде, бедняга схватился бы за голову, ну да ничего, сойдет.

— Еще бы! — хмыкнула Честити. — Одежды будут сорваны с вас в первые пять минут.

— Не исключено. Эти гарпии жаждут свежей крови. Вас, мой юный друг, скушали бы с особым удовольствием. Кстати! Не желаете получить полное образование по части порока? Такой увесистый шанс может больше не представиться.

— Благодарю, но я совсем не жажду подхватить дурную болезнь.

— А вы не так наивны, юный Чарлз! — одобрил Син, переодеваясь.

— Женщины в масках — это ведь не шлюхи?

— Смотря что понимать под словом «шлюха».

Глядя, как он разглаживает костюм, скользя ладонью по бедрам, Честити ощутила на глазах слезы. Ей было невыразимо грустно, и появление брата не имело с этим ничего общего: не из-за него так ныло сердце.

Одевшись, Син оглядел себя в зеркале. Честити удалось совладать с собой и не крикнуть, что она, черт возьми, тоже женского пола. К чему бы это было? В Руд-Хаусе были собраны женщины на любой вкус — от уличных до светских, — все как одна готовые раздвинуть ноги по первому требованию.

— Неплохо, неплохо… — приговаривал Син, закрепляя шейный платок сапфировой булавкой.

Затем он причесался, прихватил волосы шелковой лентой в тон костюму, поправил кружева манжет, тронул загорелое лицо пудрой из хозяйской пудреницы, придав себе модной бледности. С пугающей быстротой он превращался в совершенно иное создание — искателя наслаждений.

— Как насчет мушки? — спросил он Честити.

— Без пудреного парика? Исключено, — холодно ответила она.

— Терпеть не могу парики, а волосы не стану пудрить ни за что на свете. — Понюхав флаконы в длинном ряду, Син выбрал один и надушил кружевной платок. — Ну, что скажете? — Он повернулся. — Как я выгляжу?

— Неужели перед тем, как сорвать одежды, вас станут разглядывать? — съехидничала Честити, хотя сердце у нее ныло все сильнее.

— Не думаю, но нельзя же из-за этого опускаться. — Син проверил и запер смежную дверь. — Я не собираюсь сломя голову бросаться в омут разврата, во-первых, потому, что надо выспаться, во-вторых, я, как и вы, предпочитаю избегать дурных болезней. Однако мне придется побыть на виду. Заодно выясню у Тоби, как проходит охота. Вернусь, как только смогу. — Он помедлил у двери в коридор. — Запритесь! Не отпирайте никому, кроме меня.

— По-вашему, я мечтаю поскорее разделить эту постель?

— Другой здесь нет. Боюсь, вам придется разделить ее со мной.

— О! — Честити упустила из виду этот факт. — Тогда я буду спать на полу.

— Это оскорбительно, — заметил Син, подняв бровь. — Я не больной и не вшивый.

— Милорд, я вовсе не хотел вас обидеть! — смутилась девушка. — Просто… просто я привык спать один.

— Мы еще вернемся к этому.

Син ушел. Честити торопливо заперлась, думая, что хорошо бы не отпирать и ему. Напряжение последних минут отхлынуло так резко, что она прижала ладони к вискам. Как она могла, как могла оказаться в такой ситуации!

Син подождал, пока в замке повернется ключ. Его восхищало, что Честити так долго удается мужская роль. Он ежеминутно ждал, что она обмолвится, но этого так и не случилось. Син охотнее разделил бы ее затворничество, чем странствовать по охваченному оргией особняку. Доступные женщины уже не привлекали его. Но требовалась основательная разведка.

Приняв беспечный вид, он начал спускаться в нижний этаж.

Какое-то время Честити бесцельно бродила по спальне Хедерингтона. Воображение рисовало Сина в объятиях одной из «гарпий», ее блудливые, жадные руки у него в паху, разбросанную одежду, сплетающиеся тела. Как обидно, думала девушка. Когда-то и ее считали красивой. В то время Син, быть может, не покинул бы ее так легко.

Бросив на постель шляпу и паричок, Честити встала перед зеркалом. Уродина с каменной физиономией, в мужских штанах! Слепо, лихорадочно она разделась донага и разбинтовала грудь. С судорожным вздохом провела ладонями по телу.

Не бог весть какое тело, не то что у Нериссы Трелин, этой пышногрудой голубки. Нерисса, с ее белокурыми локонами, ресницами, как бахрома, коровьими глазами и выменем, которое джентльмены из высшего общества деликатно именовали «обольстительными холмами».

Внезапно девушка выпрямилась в струнку. Нерисса, дочь епископа Питерсборо, супруга лорда Трелина, воплощенное благонравие и скромность, третейский судья чужих поступков, сурово осудившая Честити Уэр. Это она так бесстыдно ощупывала Хедерингтона!

Едва сознавая, что делает, девушка закуталась в халат, налила себе вина и уселась в кресло. Неужели это правда? Невозможно поверить, и все же… все же… Если рыжее — это парик, то под ним должны скрываться белокурые локоны. Леди в роли шлюхи. За лорда Трелина, этого сухаря, Нерисса вышла по расчету, но одно дело — любовники и совсем другое — разнузданный разврат. Как эта женщина смеет выносить приговор другим? Должно быть, она не одна такая. Кто еще здесь резвится из лицемеров, бросавших камни в Честити Уэр?

Нужно это выяснить! Да, но Форт узнает ее в мужском, вне всякого сомнения. А в маске? Скорее всего нет. В женской одежде, парике и маске ее не узнает никто, особенно если изменить голос.

Честити помедлила, разрываясь между страхом и желанием добиться правды, но другого выхода не было. Только так можно было выяснить, в самом ли деле это Нерисса Трелин. Если разоблачить ее, быть может, удастся поправить свою собственную ситуацию.

В гардеробе оказалась только мужская одежда, и тогда Честити вспомнила о смежной комнате — по ее расчетам, женской спальне. Догадка подтвердилась. Платья были не по размеру, но не настолько, чтобы висеть мешком. Коснувшись дорогой ткани, девушка не удержалась от счастливого смеха. Как давно в ее распоряжении не оказывалось столько чудесных нарядов! Белая шелковая сорочка пенилась кружевами, льнула к телу, нижние юбки были приятно тяжелы. За этим последовал парчовый лиф со шнуровкой сзади. Поскольку ждать помощи было неоткуда, Честити справилась сама, улыбаясь воспоминаниям о том, как одевала Сина, и мечтая, чтобы он, наоборот, раздел ее.

Наконец зеркало отразило вполне женственную фигуру, с высоко поднятыми округлостями грудей. Тончайший шелк сорочки подчеркивал их белизну, кромка лифа едва прикрывала соски. Прежде Честити не носила столь откровенных нарядов, но теперь нашла это пикантным. Как хорошо снова ощутить себя женщиной!

Поверх всего этого девушка надела бальное платье, состоявшее в основном из подола, да и то с высокими разрезами. Оно крепилось к нижним юбкам на талии, а к лифу — вдоль боков и приятно шуршало при каждом движении. Чтобы насладиться этим звуком, Честити закружилась перед зеркалом.

Поскольку лорд Хедерингтон не был женат, это была комната его любовницы. В надежде узнать имя девушка обыскала ящики стола. Там не нашлось ничего компрометирующего, зато на трельяже стояла шкатулка слоновой кости, с двумя пылкими любовными письмами, адресованными некоей Дезире. Это ничего не означало — в письмах было принято называть возлюбленных вымышленными именами, взятыми из романов и мифологии. Честити, например, для одного поклонника была Беллой, а для другого — Дианой.

А что Хедерингтон? Он хранит полученные письма? Это также было принято, в знак верности, поэтому девушка обыскала и хозяйскую комнату. Письмо нашлось всего одно — в кармане фрака, в довольно скомканном виде. Почерк был женский, мелкий, а стиль хоть и цветистый, но откровенный (читая, Честити покраснела). Такое письмо никак не могло быть продиктовано, а значит, являло собой веское доказательство, если почерк будет узнан. Чей же он? Нериссы?