Джо Аберкромби – Прежде чем их повесят (страница 75)

— И он был из тех, что прощают? — хмыкнула Ферро.

— К счастью для меня, Иувин не прогнал меня, несмотря на мое предательство. Особенно после того, как я рассказал ему, что его брат пытается нарушить первый закон. Делатель, в страшном гневе, требовал наказания для осквернителя его дочери и похитителя секретов. Иувин отказался. Он желал знать, что за эксперименты проводил Канедиас. Братья сражались, а я сбежал. Небо было освещено яростью их битвы. Вернувшись, я нашел учителя мертвым, его брата не было. Я поклялся отомстить. Я собрал магов со всего мира, и мы объявили войну Делателю. Мы все. Кроме Кхалюля.

— А он? — спросила Ферро.

— Он сказал, что мне нельзя доверять. И что война разразилась из-за моей глупости.

— А ведь так и есть? — пробормотал Ки.

— Отчасти да. Но Кхалюль выдвинул и худшие обвинения. Он и его проклятый ученик, Мамун. Ложь! — прошипел Байяз в огонь. — Все ложь, и остальные маги не поддались. Тогда Кхалюль бросил всех и вернулся на Юг, продолжая искать силу. И он нашел. Он повторил путь Гластрода и навлек на себя проклятие. Он нарушил второй закон и ел человеческую плоть. Нас отправилось только одиннадцать сражаться с Канедиасом, а вернулось только девять.

Байяз сделал долгий вдох и глубоко вздохнул.

— Так вот, мастер Ки. Вот история моих ошибок, без прикрас. Можешь сказать, что они стали причиной смерти моего учителя и раскола ордена магов. Можешь сказать, что из-за них мы теперь направляемся на запад, в руины прошлого. Можешь сказать, что из-за них капитан Луфар страдает от сломанной челюсти.

— Семена прошлого приносят плоды в настоящем, — пробормотал про себя Логен.

— Так и есть, — отозвался Байяз. — Так и есть. И плоды эти горьки. Извлечешь ли ты урок из моих ошибок, мастер Ки, и послушаешь немного своего учителя?

— Конечно, — ответил ученик, хотя Логену послышался намек на иронию в его голосе. — Я буду повиноваться во всем.

— Это было бы очень мудро. Если бы я повиновался Иувину, возможно, не получил бы это. — Байяз расстегнул две верхние пуговицы на рубашке и оттянул в сторону воротник. Костер осветил старый шрам, от основания шеи через плечо. — Сам Делатель оставил мне его. На дюйм в сторону — и смерть. — Байяз угрюмо погладил шрам. — Столько лет прошло, а он время от времени начинает болеть. Он приносил мне боль долгие годы… Так что, мастер Луфар, хотя тебе и осталась отметина, все могло быть хуже.

Длинноногий откашлялся.

— Что и говорить, шрам знатный, но, думаю, могу кое-чем похвалиться.

Он схватился за грязную штанину и задрал ее до самого паха, повернувшись мускулистым бедром к огню. Уродливый серый узловатый шрам тянулся почти через всю ногу. Даже Логен должен был признать, что впечатлен.

— Да кто же это сделал? — спросил Луфар, чувствуя легкую тошноту.

Длинноногий улыбнулся.

— Много лет назад, когда я был совсем юным, наш корабль разбился во время бури у берегов Сулджука. Всего девять раз Бог счел необходимым окунуть меня в холодный океан в непогоду. К счастью, я всегда отлично плавал. А к несчастью, на этот раз какая-то громадная рыбина выбрала меня на обед.

— Рыба? — пробормотала Ферро.

— Именно. Ужасно громадная и агрессивная рыба — пасть, как дверной проем, а зубы, как ножи. К счастью, резкий удар по носу, — Длинноногий рубанул кулаком воздух, — заставил ее отпустить меня, и случайный поток вынес меня на берег. И еще мне повезло найти сочувствие у одной местной дамы, которая позволила мне выздоравливать в ее жилище — ведь жители Сулджука обычно с подозрением относятся к чужакам. — Длинноногий радостно вздохнул. — Тогда я и выучил их язык. Очень благочестивые люди. Бог наградил меня. Честно.

Все молчали.

— Думаю, ты можешь переплюнуть, — с улыбкой обратился Луфар к Логену.

— Меня раз укусила злая овца, но следа почти не осталось.

— А палец?

— Этот? — Логен уставился на знакомый обрубок и пошевелил им. — А что?

— Как ты потерял его?

Логен нахмурился. Разговор сворачивал куда-то не туда. Слушать про ошибки Байяза — одно дело, но копаться в своих собственных не стоит. Мертвые знают, он совершал ужасные ошибки. Но все уже смотрели на него. Нужно что-то говорить.

— Я потерял его в бою. У стен Карлеона. Я тогда был молод и горяч. По своей дурацкой привычке я нырнул в гущу сражения. А когда вынырнул, пальца не было.

— В запале? — сказал Байяз.

— Вроде того. — Логен нахмурился и аккуратно погладил обрубок. — Удивительно: еще долгое время после того, как пальца не осталось, я все еще чувствовал его — самый кончик чесался. Я просто с ума сходил. Как почесать палец, которого нет?

— Больно было? — спросил Луфар.

— Сначала, но совсем не так, как в другие разы.

— Какие?

Логен призадумался, поскреб щеку и начал прокручивать в голове часы, дни и недели, когда он валялся раненый, в крови, и кричал от боли. Когда еле ковылял или пытался разорвать свою плоть забинтованными руками.

— Однажды мне мечом раскроили лицо. — Логен пощупал зарубку на ухе, которую оставил Тул Дуру. — Кровищи было! Стрелой чуть глаз не выбили. — Тронул под бровью шрам полумесяцем. — Целыми часами щепки выковыривал. Как-то громадный камень на меня рухнул — во время осады Уфриса. В первый день. — Логен почесал затылок, почувствовав комковатые шишки под волосами. — Череп разбил и плечо сломал.

— Ужасно, — сказал Байяз.

— Сам виноват. Так и получается, если хочешь порвать стены города голыми руками. — Логен пожал плечами в ответ на удивленный взгляд Луфара. — Нет, не получилось. Я же говорю: горячий был в молодости.

— Я просто удивился, что ты не попробовал их прогрызть.

— Наверное, я бы и попробовал. Так что хорошо, что на меня скинули камень. По крайней мере, у меня зубы на месте. Провалялся, завывая, два месяца — пока шла осада. Поправился как раз вовремя, чтобы схлестнуться с Тридуба, который мне снова переломал все и от себя еще добавил.

Логен поежился, припоминая, сжал пальцы правой руки и снова выпрямил их, вспоминая, как они болели, раздавленные.

— Вот это действительно было больно. Хотя и не так, как здесь. — Логен сунул руки за пояс и вытащил рубашку. Все уставились через пламя костра, чтобы разглядеть, на что он указывает. Маленький шрам, под нижним ребром.

— Не слишком большой, — сказал Луфар.

Логен повернулся кругом и показал спину.

— Вот остальное, — сказал он, тыкая пальцем туда, где, рядом с позвоночником, должна была находиться большая отметка.

Все смотрели, затаив дыхание.

— Прямо насквозь? — пробормотал Длинноногий.

— Прямо насквозь, копьем. В поединке, с Молчуном Хардингом. Повезло, что выжил, это точно.

— Если это был поединок, — пробормотал Байяз, — как же ты остался жив?

Логен, облизав губы, почувствовал горечь.

— Я победил.

— Проткнутый копьем насквозь?

— Я только потом узнал про копье.

Длинноногий и Луфар недоверчиво переглянулись.

— Думается, такую подробность трудно не заметить, — сказал навигатор.

— Пожалуй… — Логен задумался, подбирая нужные слова, но нужных не было. — Иногда… ну… я сам не понимаю, что делаю.

Все молчали.

— Что это значит? — спросил Байяз, и Логен поежился. Все хрупкое доверие, которого он добился за последние недели, готово было рухнуть, но выбора не оставалось. Лжецом Логен никогда не был.

— Когда мне было лет четырнадцать, я спорил с другом — даже не помню, о чем. Помню только, что рассердился. Помню, что он ударил меня. А потом я посмотрел на свои руки. — И сейчас Логен посмотрел на свои руки, бледные во мраке. — Я задушил его. Насмерть. Я не помнил, как это было, но ведь я был там один, а под ногтями осталась кровь. Я затащил его на какие-то камни и сбросил головой вниз, а потом сказал, что он свалился с дерева и расшибся, и мне поверили. Его мать плакала и все такое, но что я мог поделать? Так это случилось в первый раз.

Логен чувствовал, что все не сводят с него глаз.

— Несколько лет спустя я чуть не убил собственного отца. Ударил ножом, когда он ел. Не знаю почему. Просто понятия не имею. К счастью, он выжил.

Логен почувствовал, как беспокойно отодвигается Длинноногий, и не мог его винить.

— Это случилось, когда шанка стали появляться чаще. Отец отправил меня на юг, за горы, искать помощи. И я нашел Бетода — он сказал, что поможет, если я буду сражаться за него. Я с радостью согласился — сдуру, — но сражения продолжались и продолжались. То, что я делал на этих войнах…. Что мне потом рассказывали… — Логен глубоко вздохнул. — Ну… Я убивал друзей. Вы бы видели, что я делал с врагами. Прежде всего, мне это нравилось. Мне нравилось сидеть у костра на главном месте, смотреть на людей и видеть их страх, знать, что никто не осмелится встретиться со мной взглядом; но дальше сталовилось хуже. И хуже. Настала зима, когда я почти не помнил ни кто я, ни что делаю. Иногда я осознавал, что происходит, но не мог ничего изменить. Никто не знал, кого я убью следующим. Они все струхнули, даже Бетод, а больше всего боялся я сам.

Все словно в рот воды набрали. Разрушенный дом, после открытых пространств равнины казавшийся уютным прибежищем, больше не радовал. Пустые окна зияли, как раны. Дверные проемы разверзлись, словно могилы. Тишина наползала и наползала, и тогда Длинноногий кашлянул.

— Чтобы сразу разобраться: думаешь, возможно, что — пусть не желая того — ты убьешь кого-то из нас?