Джо Аберкромби – Прежде чем их повесят (страница 49)

Генерал торопливо вышел из комнаты, будто опасаясь, что Глокта может передумать; за ним вышли оставшиеся практики. Витари подняла упавшее кресло Вюрмса и аккуратно придвинула его к столу.

— Чистая работа. — Она кивнула, чтоб придать большую убедительность своим словам. — Исключительно чистая. Я рада, что не ошиблась в вас.

— В вашем одобрении я нуждаюсь куда меньше, чем вы предполагаете, — хмыкнул Глокта.

Глаза Витари улыбнулись поверх маски.

— Я не говорила, что одобряю. Просто констатировала факт, что работа чистая. — С этими словами она неторопливо вышла в коридор.

Остались лишь Глокта и Коска. Наемник с беспечно скрещенными на груди руками стоял привалившись к стене и со слабой улыбкой смотрел на инквизитора. Во время происходящего он не двинулся с места.

— Думаю, — заговорил он, — вы прекрасно прижились бы в Стирии. Весьма… безжалостно. Я верно подобрал слово? Как бы то ни было… — он энергично пожал плечами, — мне не терпится приступить к службе под вашим началом.

«Пока кто-нибудь не предложит тебе большее жалованье?» — мысленно вопросил Глокта.

Наемник указал на валяющуюся на столе изувеченную голову.

— Желаете, чтобы я что-нибудь с этим сделал?

— Выстави голову над стеной. Где-нибудь на видном месте. Покажем гуркам силу нашей решимости.

— Головы на кольях, значит? — Коска цокнул языком и потянул голову посла за длинную бороду. — Что ж, это всегда в моде.

Спустя миг дверь за наемником захлопнулась, и Глокта остался в зале один. Он потер одеревеневшую шею, затем вытянул под окровавленный стол одеревеневшую ногу.

«В целом я за день хорошо поработал. Впрочем, день уже окончен».

Он бросил взгляд на темное небо за высокими окнами. Солнце над Дагоской зашло.

Среди камней

Над равниной занималась заря. Мутное сияние над восточным горизонтом тускло подсвечивало огромные облака и контуры древних камней. Нечасто человек такое видит — отсвет восходящего солнца. По крайней мере, Джезаль видел нечасто. Будь он дома — спал бы сейчас беспробудным сном в теплой постели, в безопасной казарме… За прошедшую ночь ни один из них не сомкнул глаз. Долгие часы, сидя на холоде, на ветру, они молча высматривали в темноте черные силуэты всадников — и ждали. Ждали рассвета.

Девятипалый хмуро поглядел на восток.

— Уже скоро. Скоро прискачут.

— Верно… — пробормотал Джезаль онемевшими губами.

— Значит, слушай, что я скажу. Оставайся здесь и присматривай за повозкой. Врагов много, кое-кто наверняка зайдет с тыла. Тут их встретишь ты. Понятно?

У Джезаля от напряжения свело горло, он с трудом сглотнул слюну. В голове пульсировала одна мысль: как же это несправедливо! Несправедливо умирать таким молодым!

— Хорошо. Мы с Ферро засядем среди камней на переднем склоне холма — думаю, большинство начнут подниматься именно с той стороны. В случае чего, кричи. Если мы не придем на выручку… что ж… выкручивайся, как сможешь. Возможно, мы отобьемся. Возможно, погибнем.

— Мне страшно, — сказал Джезаль.

Он не собирался этого говорить, но теперь ему было все равно.

Северянин лишь кивнул.

— Мне тоже. Нам всем страшно.

Ферро со зловещей улыбкой затянула на груди ремешки колчана, перестегнула на одну дырочку пряжку портупеи, надела перчатки для стрельбы из лука, размяла пальцы, проверила тетиву. Ее движения отличались ловкостью и быстротой. Она готовилась к смертельному — вероятно, последнему для всех них — бою с той же тщательностью, с какой Джезаль наряжался перед ночным походом по тавернам Адуи. Желтые глаза Ферро возбужденно сверкали в полумраке, ей как будто не терпелось приступить к сражению. Никогда Джезаль не видел ее такой довольной.

— Ей, похоже, все нипочем, — заметил он.

Девятипалый бросил на Ферро хмурый взгляд.

— Может быть, может быть… Но брать с нее пример мне не хотелось бы. — Он задумчиво наблюдал за ее поведением. — Если человек привык постоянно преодолевать опасности, то живым себя ощущает лишь в схватке, когда смерть дышит в лицо.

— Верно… — отозвался Джезаль.

Ему же становилось дурно от одного вида портупеи и эфесов любовно начищенных клинков. Он снова сглотнул слюну. Черт, да отчего же она постоянно скапливается!

— Подумай о чем-нибудь приятном.

— Например?

— О том, что поможет тебе пережить это испытание. Есть у тебя семья?

— Отец и двое братьев. Не знаю только, любят ли они меня.

— Ну и черт с ними! А дети у тебя есть?

— Нет.

— А жена?

— Нет.

Джезаль помрачнел. Что хорошего он сделал в жизни? Ничего. Только резался в карты да врагов наживал. Вспоминать его некому.

— А возлюбленная? Не поверю, что тебя не ждет хорошенькая девушка!

— Может быть…

Однако он почти не сомневался, что Арди уже нашла ему замену. Сентиментальность не в ее характере. Наверное, стоило сделать ей предложение, пока была возможность… По крайней мере, хоть кто-нибудь по нему тосковал бы.

— А у тебя есть кто-нибудь? — спросил Джезаль.

— Ты имеешь в виду семью? — Девятипалый хмуро потер обрубок среднего пальца. — Да… Была одна семья, теперь другая. Семью не выбираешь. Довольствуешься тем, что есть. — Он указал на Ферро, на Малахуса Ки. — Она, он и ты… — Северянин хлопнул Джезаля по плечу. — Теперь это моя семья. И я не намерен потерять сегодня ни одного брата. Понятно?

Джезаль медленно кивнул. Семью не выбираешь. Довольствуешься тем, что есть. Пусть она безобразная, тупая, вонючая, странная — сейчас это не имело значения. Девятипалый протянул ему руку, и Джезаль изо всех сил, как можно крепче, ее пожал.

Северянин улыбнулся.

— Удачи, Джезаль.

— И тебе.

Ферро стояла на коленях за большим выщербленным камнем: лук в руке, стрела на тетиве. Дул порывистый ветер — вычерчивал узоры в высокой траве на равнине, трепал короткую поросль на склоне холма, раскачивал перья семи воткнутых в землю стрел. Семь стрел — все, что у нее осталось.

Негусто.

К подножию холма подъехали всадники. Спешились. Задрав головы, уставились вверх. Подтянули пряжки потертых кожаных доспехов, приготовили оружие. Копья, мечи, щиты, пара луков. Ферро пересчитала воинов. Тринадцать. Она была права. Правда, это мало утешало.

Вот и Финниус. Хохочет, указывая наверх. Сволочь! С какой радостью она подстрелила бы его первым! Жаль, с такого расстояния слишком рискованно. Ничего, скоро подойдут… Только сначала им придется преодолеть открытое пространство и вскарабкаться на холм.

Тогда она их и подстрелит.

Шелестя в высокой траве сапогами, люди рассеялись, прикрылись до глаз щитами и начали рассматривать высящиеся у вершины камни. Ферро они пока не заметили. Один — без щита, с ярко сияющим мечом и яростной усмешкой на лице, — тяжело ступая, двинулся вверх по склону.

Ферро неторопливо натянула тетиву, пока та не впилась в подбородок. Стрела легко пробила кожаный нагрудник и вонзилась противнику в грудь. Кривясь от боли, жадно хватая ртом воздух, он повалился на колени, но затем поднялся и с мечом в руке, на подгибающихся ногах, шагнул вперед. Вторая стрела пробила ему грудь чуть выше первой. Он вновь упал на колени и, роняя кровавую слюну, опрокинулся на спину.

Однако за ним шли другие, и их было много, все они медленно поднимались по склону холма. Впереди идущий воин пригнулся так, что целиком спрятался за большим деревянным щитом. Стрела Ферро с глухим стуком вонзилась в край толстого дерева.

— Ш-ш-ш… — раздраженно прошипела она, выдернула из земли очередную стрелу и, тщательно прицелившись, натянула тетиву.

Стрела впилась ему в открытую лодыжку.

— А-ах-х! — завопил он.

Щит закачался и сдвинулся в сторону.

Третья стрела, описав в воздухе дугу, попала в показавшуюся над краем щита шею; из раны с бульканьем хлынула кровь. Солдат, выпучив глаза, повалился назад, за ним, вниз по склону, покатился щит, из которого торчала впустую потраченная стрела.

Как же много потрачено на одного стрел и времени! Остальные уже значительно продвинулись вверх и, виляя из стороны в сторону, неумолимо приближались к первым камням. Забрав последние две стрелы, Ферро ловко заскользила по траве к вершине. Она сделала все, что могла, — на данный миг. Придется Девятипалому позаботиться о себе самому.