Джо Аберкромби – Прежде чем их повесят (страница 122)

Так просто все кончилось между ними.

Ферро хмурилась, отвернувшись. Она сжала кулаки, чувствуя, как яростно впиваются ногти в ладони. Она горько ругалась про себя. Почему она не сказала другие слова? Набрать воздуха, сложить правильно губы — и все меняется.

Только Ферро не умела этого и знала, что никогда не сумеет. Гурки убили в ней это, далеко отсюда и давным-давно, и оставили ее мертвой внутри. Было бы глупо надеяться — это она всегда чувствовала. Надежда — для слабых.

Вернуться в грязь

Ищейка и Доу, Тул и Молчун, Вест и Пайк. Они вшестером стали в круг и смотрели на два холмика холодной земли. Внизу, в долине, солдаты Союза хоронили своих мертвецов, Ищейка это видел. Сотни — в ямах по двенадцать на каждую. Это был плохой день для людей — и хороший для земли. Так всегда бывает после битвы. Только земля всегда выигрывает.

Лихорадка и его карлы были неподалеку за деревьями; склонив головы, они хоронили своих мертвецов. Двенадцать уже в земле, еще у трех — плохие раны, и они, скорее всего, последуют за теми еще до конца недели. А тот, который потерял кисть, может, выживет, может, нет — как повезет. В последнее время везения не хватает. Почти половина их погибла за один день работы. И после этого они остались — это смело. Ищейка слышал их слова. Печальные и гордые слова о павших. Какими добрыми людьми они были, как здорово сражались, как их будет не хватать и прочее. Так всегда после битвы. Слова для мертвых.

Ищейка сглотнул и обернулся на свежевскопанную землю под ногами. Тяжело копать холодную, глубоко промерзшую землю. Но лучше уж копать, чем быть похороненным — так сказал бы Логен, и Ищейка считал, что это справедливо. Двух человек похоронил он только что — и две частички себя вместе с ними. Катиль лежит глубоко под грудой земли вытянувшись, белая и холодная, и не согреется больше никогда. Недалеко от нее — Тридуба; разбитый щит лежит у него на коленях, а в руке меч. Две горстки надежд положил Ищейка в грязь — одни на будущее, другие из прошлого. Теперь все кончено, и они никуда не приведут. И они оставили две ноющие дыры в нем. Так всегда после битвы. Надежды в грязи.

— Похоронены там, где умерли, — тихо сказал Тул. — Это правильно. Это хорошо.

— Хорошо? — рявкнул Доу, оглянувшись на Веста. — Хорошо, правда? Самое безопасное место во время битвы? Безопасное, так ты им сказал?

Вест сглотнул и опустил глаза с виноватым видом.

— Ладно, Доу, — сказал Тул. — Сам прекрасно знаешь — это не его вина и вообще ничья. Это война. Люди гибнут. Тридуба это знал — лучше, чем кто-нибудь другой.

— Мы могли быть где-то еще, — прорычал Доу.

— Могли, — сказал Ищейка, — но не были. Вот и все. Ничего ведь не изменишь, верно? Тридуба мертв, и девушка мертва, и всем тяжело. И не надо добавлять тяжести.

Кулаки Доу сжались, и он набрал воздуха, как будто собирался что-то крикнуть. Потом он выдохнул, плечи поникли и голова опустилась.

— Ты прав. Ничего не изменишь.

Ищейка тронул Пайка за руку.

— Хочешь что-нибудь сказать для нее?

Обожженный посмотрел на Ищейку и отрицательно покачал головой. Пайк не любил говорить, Ищейка это знал. Непохоже было, что и Вест что-то скажет, тогда Ищейка прочистил горло, поморщившись от боли в ребрах, и попробовал сам. Кому-то нужно было сказать.

— Эта девушка, которую мы похоронили здесь, ее звали Катиль. Не скажу, что я знал ее очень долго и вообще, но то, что я знал, мне нравилось… Если это важно. Думаю, не очень. Но в ней была какая-то крепкая жилка, думаю, все это видели по дороге на север. Терпела холод и голод, все остальное и не жаловалась. Жаль, что я мало ее знал. Я надеялся узнать ее лучше, но мы не всегда получаем то, на что надеемся. Она не была одной из нас, но умерла с нами, так что, думаю, мы должны гордиться, что она в одной земле с нашими.

— Да, — сказал Доу. — Гордиться.

— Правильно, — сказал Тул. — Земля всех принимает одинаково.

Ищейка кивнул, вдохнул и выдохнул.

— Кто-то хочет сказать про Тридуба?

Доу вздрогнул и посмотрел на сапоги, подвигав ногами в грязи. Тул моргал, глядя на небо, и казалось, у него в глазах завелась сырость. Ищейка и сам чувствовал, что вот-вот заплачет. Он знал, что, если придется говорить еще раз, он разрыдается, как дитя. Тридуба знал бы, что сказать, но в том-то и беда, что его нет. Казалось, никто не решится заговорить. Тогда вперед вышел Молчун.

— Рудда Тридуба, — начал он, оглядывая всех по очереди. — Скала Уфриса — так его называли. Нет имени более знаменитого на всем Севере. Великий боец. Великий вождь. Великий друг. Целая жизнь сражений. Он и Девять Смертей встречались лицом к лицу, а потом сражались плечом к плечу. Никогда не выбирал легкий путь, если считал его неправильным. Никогда не уклонялся от сражения, если считал, что нужно сражаться. Я стоял рядом с ним, шагал рядом с ним, сражался рядом с ним десять лет, по всему Северу. — Молчун улыбнулся. — Я не жалуюсь.

— Хорошие слова, Молчун, — сказал Доу, уставившись в холодную землю. — Хорошие слова.

— Таких, как Тридуба, больше не будет, — пробормотал Тул, вытирая глаз, как будто в него что-то попало.

— Ага, — сказал Ищейка. Больше он ничего не смог сказать.

Вест повернулся и пошел между деревьями, сгорбившись и не сказав ни слова. Ищейка видел, как напряглись мышцы на шее полковника. Наверняка винит себя. Люди часто этим занимаются, когда кто-то умирает, Ищейка знал это по опыту. А Вест, похоже, как раз из таких.

Пайк направился вслед за Вестом, и они вместе прошли мимо Лихорадки, который шел к могилам. Волосы облепили его лицо. Подойдя, он хмуро поглядел на могилы, потом оглядел стоящих рядом.

— Не хочу проявить неуважения. Ни в коем случае. Но нам нужен новый вождь.

— Земля только приняла его, — прошипел Доу, сверкнув глазом.

Лихорадка поднял руки.

— Значит, самое время это обсудить. Здесь нет ничего страшного. Мои ребята, честно говоря, волнуются. Они потеряли друзей, потеряли Тридуба, и им нужен кто-то, на кого они хотели бы походить. Кто это будет?

Ищейка потер щеку. Он об этом еще не думал, а теперь не знал, что сказать. Тул Дуру Грозовая Туча и Черный Доу — два серьезных, важных имени, оба возглавляли людей раньше, и успешно. Ищейка посмотрел на них — они стояли, хмурясь друг на друга.

— Мне все равно, кто из вас, — сказал он. — Я пойду за любым. Но совершенно ясно, что это кто-то из вас двоих.

Тул опустил взгляд на Доу, Доу поднял взгляд на Тула.

— Я не пойду за ним, — пророкотал Тул. — А он не пойдет за мной.

— Точно, — прошипел Доу. — Мы уже обсуждали это. Ничего не выйдет.

Тул покачал головой.

— Вот почему это не может быть один из нас.

— Да, — сказал Доу. — Это не может быть один из нас. — Он цыкнул зубом, втянул в себя сопли и плюнул в грязь. — Вот почему это должен быть ты, Ищейка.

— Это с чего это вдруг? — сказал Ищейка, вытаращив глаза.

Тул ответил кивком.

— Ты вождь. Мы все согласны.

— Ага, — сказал Молчун, даже не поднимая головы.

— Девятипалого нет, — сказал Доу. — Тридуба нет, остаешься ты.

Ищейка моргнул. Он ждал, что Лихорадка скажет: «Вы что? Он? Вождь?»

Он ждал, что все сейчас засмеются и скажут, что пошутили. Черный Доу, и Тул Дуру Грозовая Туча, и Хардинг Молчун, не говоря о двух дюжинах карлов, будут выполнять его распоряжения? Ничего глупее он не слышал. Но Лихорадка не рассмеялся.

— Думаю, это правильный выбор. Кстати о моих ребятах: я и сам собирался это предложить. Пойду, скажу им.

Он повернулся и пошел между деревьями, а Ищейка уставился ему в спину.

— Но что насчет остальных? — прошипел Ищейка, когда Лихорадка уже не мог его услышать. Он вздрогнул от внезапной боли в ребрах. — Там внизу еще двадцать чертовых карлов, и они волнуются! Им нужно имя, за которым можно идти!

— Это имя — твое, — сказал Тул. — Ты ходил через горы с Девятипалым, все эти годы сражался с Бетодом. Не осталось имен важнее, чем твое. Ты видел больше сражений, чем любой из нас.

— Да, наверное, видел…

— Ты — вождь, — сказал Доу. — И это все. Пусть ты не самый ужасный убийца со времен Скарлинга, и что? На твоих руках достаточно крови, чтобы я пошел за тобой, и нет разведчика лучше среди живых. Ты знаешь, как управлять. Ты видел лучших в этом деле. Девятипалый, Бетод, Тридуба — ты видел их всех, ты был рядом.

— Но я не могу… То есть… Я не мог устроить ни одной атаки — так, как делал Тридуба…

— Никто не мог, — сказал Тул, кивнув в землю. — Но Тридуба мы уже не можем выбрать, как ни жаль. Теперь ты — вождь, и мы стоим за тобой. Любой, кто не станет делать, как ты скажешь, будет иметь дело с нами.

— И разговор будет чертовски коротким, — прорычал Доу.

— Ты — вождь. — Тул повернулся и зашагал прочь между деревьями.

— Решено. — И Черный Доу отправился следом.

— Ага, — сказал Молчун, пожал плечами и пошел их догонять.

— Но… — пробормотал Ищейка. — Погодите…

Они ушли. Получается, он стал вождем.

Он постоял, моргая, не зная, что думать. Он никогда раньше не был вождем. Сейчас он не чувствовал никаких изменений. У него вдруг не осталось никаких мыслей. Никакого понятия, что говорить людям. Он почувствовал себя идиотом. Даже больше, чем обычно.

Он опустился на колени между могилами и вонзил пальцы в землю, и пальцам стало мокро и холодно.