Джо Аберкромби – Прежде чем их повесят (страница 118)
— Точно. Я думал, у этой сучки кусок льда между ног.
«Вот почему она так стремилась домой с Юга. Все это время ее ждали три крошки. Материнский инстинкт. Как трогательно».
Он вытер влагу под больным левым глазом.
— Молодец, Секутор, это может пригодиться. Что по второму делу? С охранником принца?
Секутор на мгновение приподнял маску и почесал щеку, глаза беспокойно бегали по сторонам.
— С этим какая-то странность. Я пытался, но… похоже, он пропал.
— Пропал?
— Я говорил с родными. Они видели его в последний раз накануне смерти принца.
— Накануне? — Глокта нахмурился.
«Но он был там… Я его видел».
— Вызови Инея, и Витари тоже. Составьте список всех, кто находился во дворце той ночью. Каждый лорд, каждый слуга, каждый солдат. Я доберусь до правды.
«Так или иначе».
— Это Сульт приказал?
Глокта ответил резким взглядом.
— Он не запрещал. Просто сделай.
Секутор что-то пробормотал, но слова заглушил шум толпы, внезапно поднявшейся волной злобных насмешек. Тулкиса вели на эшафот. Он медленно шаркал, цепи на лодыжках гремели. Он не плакал, не жаловался и не выкрикивал оскорбления. Он просто выглядел потерянным, печальным и испытывал боль. На лице — побледневшие синяки, на руках и ногах и поперек груди — ярко-красные пятна. После горячих игл неизбежно остаются следы, но Тулкис выглядел неплохо, учитывая все обстоятельства. Почти полностью обнажен, вокруг бедер намотана тряпка.
«Чтобы пощадить деликатную чувствительность присутствующих дам. Смотреть, как вываливаются человеческие внутренности — прекрасное развлечение, а вид его члена — непристойность».
Служащий вышел на край эшафота и начал зачитывать имя заключенного, суть обвинения, условия признания и наказания, но даже с такого расстояния его было трудно расслышать из-за угрюмого бормотания толпы и отдельных яростных выкриков. Глокта морщился и двигал ногой взад и вперед, пытаясь расслабить сведенные судорогой мышцы.
Палачи в масках вышли вперед и вцепились в заключенного, двигаясь с заученной четкостью. Они натянули черный мешок на голову посланника, защелкнули цепи на его шее, запястьях и лодыжках. Глокта видел, как колышется ткань напротив рта. Отчаянные последние вдохи.
«Он молится? Яростно ругается? Кто знает, да и какая разница?»
Его подняли в воздух и распяли на раме. Большая часть веса приходилась на руки. Обруч вокруг шеи затягивается так, чтобы человек задыхался, но так, чтобы не убить его. Он, конечно, старался бороться. Совершенно естественно. Животный инстинкт — карабкаться, корчиться, извиваться и свободно дышать. Палач подошел к стойке, вытащил тяжелый клинок и изящным жестом показал толпе. Солнце коротко блеснуло на лезвии. Палач повернулся спиной к публике и начал резать.
Толпа затихла. Почти мертвая тишина — только изредка приглушенный шепот. Этот вид наказания не терпит выкриков, он требует благоговейной тишины. Наблюдать нужно молча, смотреть — испуганно и восхищенно. Так задумано. И повисла тишина — только время от времени раздавалось мокрое бульканье дыхания узника. Потому что ошейник не дает кричать.
— Заслуженная кара, я полагаю, за убийство кронпринца, — прошептала Арди, наблюдая, как окровавленные кишки посланника вываливаются из тела.
Глокта наклонил голову и прошептал на ухо:
— У меня есть основания считать, что он не убивал никого. Я подозреваю, что он виновен лишь в том, что он смелый человек, который приехал к нам рассказать правду и протянуть руку мира.
Глаза Арди расширились.
— Тогда зачем его вешать?
— Потому что убит кронпринц. Кого-то нужно повесить.
— Но… кто же на самом деле убил Рейнольта?
— Кто-то, кому не нужен мир между Гуркхулом и Союзом. Кто хочет, чтобы война между нами росла и ширилась и никогда не прекращалась.
— Кто же может этого хотеть?
Глокта не ответил.
«А в самом деле — кто?»
«Не обязательно восхищаться личностью Фолло, но он действительно умеет подобрать хорошее кресло».
Глокта со вздохом откинулся на мягкую обивку, вытянул ноги к камину, не прекращая вращать больными непрерывно щелкающими лодыжками.
Арди, похоже, не чувствовала себя комфортно. Впрочем, утреннее развлечение вряд ли настраивало на комфорт. Она стояла задумавшись и хмуро смотрела в окно, нервно теребя прядь волос.
— Мне нужно выпить.
Она подошла к шкафу и достала бутылку и бокал. Немного подождав, оглянулась.
— Вы даже не скажете, что еще слишком рано?
Глокта пожал плечами.
— Вы знаете, который час.
— Мне нужно что-то, после этого…
— Тогда выпейте. Не надо передо мной отчитываться. Я не ваш брат.
Она резко обернулась и тоскливо посмотрела на Глокту, открыв рот, словно собиралась что-то сказать. Потом сердито пихнула бутылку назад, а за ней — стакан и захлопнула дверцы шкафа.
— Довольны?
Глокта пожал плечами.
— Почти полностью, раз уж вы спросили.
Арди уселась в кресло напротив Глокты, раздраженно разглядывая туфлю.
— И что будет теперь?
— Теперь? Теперь мы будем развлекать друг друга остроумными досужими наблюдениями, потом, пожалуй, погуляем по городу? — Глокта поморщился. — Конечно, медленно. Потом поздний обед, а еще я подумывал о…
— Я говорю о преемнике.
— А, — сказал Глокта. — Об этом.
Он потянулся и уложил подушку за спиной поудобнее, потом снова вытянулся с довольным урчанием. Сидя в такой теплой и уютной комнате, в такой приятной и милой компании, легко можно было представить, что еще живешь. Он продолжил, почти с улыбкой:
— Будет голосование в открытом совете. То есть я ни минуты не сомневаюсь, что начнется оргия шантажа, подкупа и предательств. Карнавал сделок, измен, интриг и убийств. Пляски жульничества, подтасовок, угроз и обещаний. И все это будет продолжаться, пока король не умрет. Тогда состоится голосование в открытом совете.
Арди криво улыбнулась.
— Даже простолюдинки говорят, что король долго не проживет.
— Так-так… — Глокта поднял брови. — Если простолюдинки начинают говорить, то это наверняка правда.
— А кто в фаворитах?
— Может, вы мне скажете, кто в фаворитах?
— Ладно, скажу. — Она откинулась в кресле, кончиком пальца задумчиво почесала подбородок. — Конечно, Брок.
— Конечно.
— Потом, думаю, Барезин, Хойген и Ишер.
Глокта кивнул.
«Она неглупа».
— Это большая четверка. Кто еще, как вы думаете?