Джо Аберкромби – Полукороль (страница 20)
— У большинства торговцев не хватает храбрости, чтобы плавать в этих водах. — Шадикширрам беспечно поставила сапог на ногу гребцу, — но я не такая, как большинство торговцев. — Ярви молча поблагодарил богов за это. — Баньи, живущие в этом ледяном аду, поклоняются мне, как богине, потому что я привожу котелки, ножи и железные инструменты, а для них это все равно что эльфийская магия. И прошу я за них лишь шкуры да янтарь, которого здесь так много, что он почти ничего не стоит. Бедные скоты, они готовы ради меня на все. — Она потерла ладони, яростно шипя. — Здесь я получаю самые большие барыши.
И в самом деле, баньи поджидали «Южный Ветер», когда он, наконец, проломился через береговой лед к скользкой пристани на сером берегу. По сравнению с ними шенды в воспоминаниях Ярви выглядели вершиной цивилизации. Все баньи были замотаны в меха, так что скорее походили на медведей или волков, чем на людей. Их косматые лица были проколоты полированными косточками и янтарными штифтами. На их луках дрожали перья, а дубинки были усеяны зубами. Ярви раздумывал, были ли эти зубы человеческими, и решил, что люди, которые цепляются за жизнь в такой скудной земле, не могут позволить себе ничего растрачивать.
— Меня не будет четыре дня. — Шадикширрам спрыгнула за борт и потопала по искореженным доскам пристани. Моряки следовали за ней с грузом, привязанным к грубым салазкам. — Тригг, ты за главного!
— Он будет лучше, чем когда ты с него сошла! — крикнул, ухмыляясь, надсмотрщик в ответ.
— Четыре дня безделья, — прошипел Ярви, глядя, как последний луч света окрасил небо в красный цвет, и потирая свой ошейник иссохшим пальцем. С каждой ночью на этой гниющей бадье он раздражал его все больше.
— Терпение. — Сумаэль говорила через сжатые зубы. Покрытые шрамами губы едва шевелились, темные глаза смотрели на охранников, и в частности на Тригга. — Еще несколько недель, и мы, возможно, будем у твоих друзей в Торлби. — Она хмуро посмотрела на него. — Лучше бы тебе иметь друзей в Торлби.
— Ты удивишься, кого я знаю. — Ярви завернулся в свои шкуры. — Поверь мне.
Она фыркнула.
— Поверить?
Ярви повернулся к ней спиной. Сумаэль, возможно, и была колючей, как еж, но еще она была твердой, умной, и больше никому на корабле он не доверял. Ему нужен был сообщник, а не друг, а она знала, что делать и когда.
О побеге он думал, как о свершившемся факте. Каждую ночь он убаюкивал себя мыслями о нем. Вот «Южный Ветер» мягко покачивается у причала под цитаделью Торлби. Охранники храпят дурманным сном перед пустыми чашами из-под эля. Ключ тихо поворачивается в замке. Он и Сумаэль вместе крадутся с корабля, спрятав цепи под тряпками, по крутым темным улицам, которые он так хорошо знает. На булыжниках грязные отпечатки сапог, на крутых крышах лежит снег.
Он улыбался, представляя лицо матери, когда она его увидит. Улыбался еще шире, представляя Одема, прямо перед тем, как воткнет нож ему в брюхо.
Ярви бьет, режет, бьет, и его руки становятся липкими от горячей крови предателя, а его дядя визжит, как резаная свинья.
Раздается крик: «Законный король Гетланда!» — и все аплодируют, и громче всех Гром-гил-Горм, который хлопает своими огромными руками с каждым ударом клинка. И Мать Скаер, которая визжит, скачет от радости и превращается в облако хлопающих крыльями голубей.
Хлопанье превращается в звук поцелуев, Ярви смотрит на белого и холодного брата, лежащего на плите. Исриун наклоняется над его лицом и целует, целует.
Она улыбается, глядя на Ярви через покров своих свободно висящих волос. Той самой улыбкой.
«Я ожидаю поцелуй получше после твоей победы».
Одем встает на локти.
«Сколько времени уйдет на это?»
«Убей его», — говорит мать Ярви. «По крайней мере, один из нас должен быть мужчиной».
«Я мужчина!» — рычит Ярви, ударяя и ударяя, и его руки горят от усилия. «Или… наполовину мужчина?»
Хурик поднимает бровь.
«И это все?»
Нож скользит в руке Ярви, и ужасно отвлекают внимание голуби, которые смотрят и смотрят на него. И среди них орел с бронзовыми перьями, с посланием от Праматери Вексен.
«Ты обдумал свое присоединение к Министерству?» — каркает он в его лицо.
«Я король!» — рычит он. Его щеки пылают, и он прячет за спиной бесполезную дурацкую руку.
«Король сидит между богами и людьми», — говорит Кеймдал, и кровь сочится из его горла.
«Король сидит один», — говорит отец Ярви, наклоняясь вперед на Черном Стуле. Из его ран, которые должны быть сухими, на пол Зала Богов капает кровь.
Крики Одема становятся хихиканьем.
«Из тебя получился бы прекрасный шут».
«Будь ты проклят!» — рычит Ярви, пытаясь ударить сильнее, но нож становится таким тяжелым, что он с трудом может его поднять.
«Что ты делаешь?» — спрашивает Мать Гандринг. Ее голос звучит испуганно.
«Заткнись, сука», — говорит Одем, ловит Ярви за шею и сдавливает…
Ярви очнулся от ужасного удара и обнаружил на горле руки Тригга.
Над ним полумесяцем покачивались свирепые ухмылки, зубы отсвечивали в свете факела. Ярви тужился и извивался, но он попался, как муха в мед.
— Тебе следовало принять сделку, мальчик.
— Что ты делаешь? — снова спросила Сумаэль. Прежде он никогда не слышал испуга в ее голосе. Но она и близко не была испугана так, как испугался Ярви.
— Я сказал тебе заткнуться! — прорычал один из охранников ей в лицо. — Если только не хочешь отправиться вслед за ним!
Она вернулась в свои одеяла. Она знала, что делать и когда. Возможно, друг был бы лучше, чем сообщник, но сейчас его поздно было искать.
— Я говорил, что умные детки тонут так же, как глупые. — Тригг вставил ключ в замок и отстегнул цепь Ярви. Свобода, но не совсем такая, как он себе представлял. — Мы собираемся бросить тебя в воду и посмотреть, правда ли это.
И Тригг потащил Ярви по палубе, как ощипанного цыпленка в котелок. Мимо спящих на скамьях гребцов, один из которых смотрел на него из-под своих лысых шкур. Никто не бросился ему на помощь. Зачем им это? Да и как бы они смогли?
Пятки Ярви тщетно колотили по палубе. Его руки тыкали в Тригга — и хорошая и плохая одинаково бесполезно. Возможно, ему следовало торговаться, блефовать, лестью прокладывать путь к свободе, но его горящая грудь была способна набрать воздуха лишь на маленький жидкий звук, похожий на пук.
В этот миг стало ясно, что у мягких искусств министра есть свои ограничения.
— Мы поспорили, — сказал Тригг, — на то, как быстро ты потонешь.
Ярви вцепился в руку Тригга, царапая ногтями его плечо, но надсмотрщик почти не обратил внимания. Уголком влажного глаза он заметил, как Сумаэль встает, стряхивая одеяла. Когда Тригг отстегнул цепь Ярви, он отстегнул и ее цепь.
Но Ярви знал, что не может ожидать от нее помощи. Он вообще не мог ждать помощи.
— Пусть это будет всем вам уроком! — Тригг ткнул большим пальцем ему в грудь. — Это мой корабль. Перейдите мне дорогу, и вам конец.
— Отпусти его! — прорычал кто-то. — Он не сделал ничего плохого. — Джод, понял Ярви, когда его тащили мимо. Но никто не обратил внимания на здоровяка. Рядом с ним, со старого места Ярви наблюдал Анкран, потирая сломанный нос. Теперь уже не казалось, что это такое уж плохое место.
— Тебе следовало соглашаться на сделку, — Тригг перетащил Ярви через весла, как мешок с тряпьем. — Я многое могу простить отличному певцу, мальчик, но…
Внезапно взвизгнув, надсмотрщик упал и растянулся. Рука неожиданно ослабла, и Ярви ткнул своим скрюченным мизинцем Триггу в глаз. Потом, извиваясь, пнул его в грудь и упал, свободный.
Тригг запнулся об тяжелую цепь Ничто, неожиданно туго натянутую. Драильщик сгорбился в тени, его глаза мерцали под висящими волосами.
— Беги, — прошептал он.
Может быть, Ярви в конце концов завел себе одного друга.
От первого вдоха его голова закружилась. Он пробирался, хныкая, фыркая, через скамьи, через полусонных рабов, цепляясь, ползая, под веслами и над ними.
Люди кричали, но Ярви почти не слышал их слов из-за крови, которая пульсировала в ушах, как бессмысленное громыхание шторма.
Шатаясь и дрожа, он увидел впереди люк. Его рука схватилась за ручку. Он потянул ее, открыл и нырнул лицом вниз в темноту.
18. Смерть ждет
Ярви упал, ударился плечом, треснулся головой и свалился на мешки лицом вниз.
На щеке мокро. Трюм.
Он с усилием перекатился, забираясь в тень.
Здесь было темно. Чернильная темнота, но министр должен знать пути, и теперь он их чувствовал кончиками пальцев.
В ушах рев, в груди жар, каждую его частичку охватывал ужас, но он должен был с ним совладать и подумать. Всегда есть способ, как говорила его мать.
Он слышал, как кричат охранники, заглядывая в люк, слишком близко, слишком близко позади. Он дернул за собой свою цепь, извиваясь между ящиками и бочками в трюме. Мерцание света факелов наверху отсвечивало в ободьях и заклепках и вело его в сторону корабельных складов.
Он скользнул через низкую дверь, шлепая между полками и ящиками по замерзающим лужам, которые натекли за сегодня. Скрючился у холодного борта корабля, тяжело дыша и кашляя. Теперь стало светлее, поскольку охранники несли за ним свои факелы.
— Где он?