Джо Аберкромби – Дьяволы (страница 83)

— Они… любят меня? — спросила она Якоба, чье хмурое лицо было островком спокойствия в этом безумии.

— О, обожают, — проворчал он. — Как можно обожать того, кого не знаешь и не узнаешь. Они любят идею. Мечту стать лучше. Искупиться. — Он покачал головой, глядя на толпу. — Кто бы ни правил, мир останется миром. А люди — людьми.

Батист фыркнул. — Не слушайте этого ворчуна.

— Значит, это хороший конец? — Алекс наблюдала, как жрецы с иконами, монахини с реликвиями и стража остановились у платформы, врезанной в Колонну. Там ее ждали знатные особы.

— Сомневаюсь, — Батист послал толпе воздушный поцелуй. — Хорошо заканчиваются истории, которые еще не дописаны.

— Дядя! — Среди богачей мелькнуло знакомое лицо. Герцог Михаил улыбался шире всех. Алекс забыла про этикет, спрыгнула с коня, пока слуги тащили позолоченные ступени, и бросилась к нему меж колонн, увековечивших древние победы.

Он подхватил ее, закружил, крепко прижал.

— Так рада тебя видеть, — прошептала она в его плечо. Сама удивилась, насколько это правда. Они почти не знали друг друга, но он всегда был на ее стороне.

— Я так долго ждал этого дня, — сказал он. — Порой думал, не настанет. Знаю, путь был тяжек. Прости, что не был с тобой. — Он отстранился, держа ее за плечи. — Но ты так изменилась! Выросла. Ты… вылитая мать…

— Не будьте жадиной, герцог, — пробасил святой-старикашка с бородой до пояса. — Дайте и нам приветствовать принцессу!

— Конечно! — Герцог смахнул слезу. — Разрешите представить: глава Церкви Востока, Великий Патриарх Мефодий Тринадцатый.

Алекс едва сдержала желание ткнуть Патриарха и спросить, что случилось с предыдущими двенадцатью, но решила следовать сценарию барона Рикарда. Она опустилась на колено, изображая принцессу:

— Ваше Блаженство, Ее Святейшество Папа передает сестринские приветствия, пожелания здоровья и надежду, что слуги Спасителя объединят две ветви истинной Церкви.

Патриарх поднял лохматые брови:

— Благочестивые слова, ваше высочество. После испытаний веры отрадно видеть законную наследницу Феодосии на Змеином Троне. Вас проверяли два Оракула Небесного Хора?

В его взгляде мелькнул расчет, но Алекс улыбалась, будто он старый друг:

— Да, Ваше Блаженство.

— В очищенной бледной палате?

— Я принцесса, не маг, но комната была белой. — Она рассмеялась, и знать подхватила.

— Вот булла, подтверждающая статус Пиродженнетос, — герцог Михаил развернул пергамент с печатями. — Подписана кардиналом Боком и Папой.

— Десятилетней Папой? — Патриарх усмехнулся, изучая документ.

— Папой, — бросил Якоб без тени улыбки.

— А это родимое пятно? — Мефодий пригляделся к шее Алекса. — И монета?

Алекс сняла с шеи половинку. Герцог подал свою. Стертые края совпадали. Кто-то ахнул. Кто-то кивнул.

Сомнительные доказательства? Алекс проводила аферы и с меньшим. Но людям хватало крохи, чтобы верить. Патриарх и герцог обменялись взглядам. Сделка была закрыта.

Мефодий воздел половинки монеты и буллу:

— Принцесса Алексия Пиродженнетос! Первородная Ирины, наследница Феодосии, признанная Оракулами, вернулась в Трою! Дабы защитить империю от эльфов и вести к процветанию!

Толпа взревела. Так Алекс была признана наследницей Змеиного Трона. Она изображала уверенность, а знать толпилась вокруг, ловя честь представиться…

...

Никчемной воровке.

Вот так мир, а?

Глава 53

Сразиться с великанами

Стражи закрепили железные перила по краю платформы. Женщина в цепи из позолоченных шестеренок с важным видом дернула длинный рычаг. Платформа дернулась, заставив всех пошатнуться, затем, не скрежеща, а с плавным гулом, начала подниматься вдоль канала в стене Колонны.

— Потрясающе, — прошептал Бальтазар.

Триумфальные колонны и здания скрылись из виду. Толпа благочестивцев превратилась в разноцветное пятно, а за стеной гавани заискрилось Эгейское море. Чем выше они поднимались, тем больше открывалось: лабиринт улиц, рушащиеся стены, крыши с позеленевшими куполами, а кое-где — свежие медные блики на дворцах богачей.

Троя. Жемчужина Востока. Бальтазар когда-то считал их прибытие сюда невозможным. Был уверен, что никчемная принцесса Алексия сгинет в огне, в клешнях краболюдей или под обломками аббатства. Но вот она стоит в центре внимания, обласканная власть имущими. Будущая императрица. И, надо признать, выглядит она почти убедительно.

Бальтазар поймал себя на опасной улыбке и отвернулся, чтобы не выдать себя. Неужели он испытывает отцовскую гордость к этой простушке? Как ни крути, девчонка оказалась крепким орешком, да еще с живым умом, когда ее должным образом стимулировал наставник. И его роль в ее выживании была неоспорима. Наград, конечно, не предвиделось. Но разве признание толпы чего-то стоит? Он знал, чего добился. Может, этого достаточно? Он наблюдал за шестернями подъемника, и улыбка расползалась шире.

— Если вы впечатлены сейчас… — Леди Севера стояла вплотную, изучая его. — Подождите, пока поднимемся выше.

— Э-э… — Месяцами Бальтазар мечтал вновь общаться с людьми благородных кровей. Теперь же, перед эталоном утонченности, он запнулся. — Боюсь, слишком долго жил среди варваров… Мой вид недостоин...

— Вы провели принцессу через немыслимые опасности. Носите каждое пятно как медаль. Я...

— Леди Севера, конечно. Слышал ваш разговор на причале… — Его поразила не только ее безупречность, но и скромность. Качество, которое он раньше не ценил, но теперь видел: чем меньше она подчеркивала статус, тем весомее он становился. Ведь только ничтожества кричат о своей важности. — Я Бальтазар. — Он сделал сдержанный поклон, мысленно смеясь над своими прежними вычурными реверансами перед зеркалом.

— Просто Бальтазар?

— Есть продолжение, но… — Он махнул рукой. — Довольно и этого.

— Вы инженер?

Инженер тайн. Кудесник запретных механизмов мироздания. Часовщик шестеренок жизни и смерти! Бальтазар прикусил язык. — Всего лишь дилетант. Теоретик. Недавние наблюдения заставили меня пересмотреть природу материи… — Он бессознательно сложил ладони, как делали те аэро- и геоманты. — Возможно, земля и воздух не противоположности, а порождения одной субстанции…

— Вы решили сразиться с Гасдрубаллом и Целлибусос? — Леди Севера сузила глаза, и Бальтазар замер. Неужели она разбирается в философских столпах?

— Не жажду дуэли с великанами… но факты могут вынудить. — Ее пронзительный взгляд смутил его, и он отвел глаза. — Я знал, что архитектура Карфагена сохранилась в Трое… но не предполагал, что механизмы все еще работают.

— У императрицы Евдоксии были недостатки. — Севера перечислила на пальцах: — Ковен колдунов, чудовищные сыновья, казни, эксперименты.

— Ах да. — Бальтазар обрадовался прозаичной теме. — Мы столкнулись с ее творениями. Гибриды человека и зверя. Уродливы, но саркомагия безупречна.

— Вы так считаете?

— Не видел лучше. Они — грозные войны.

— Евдоксия не стремилась создавать воинов. Сыновья искали способ сохранить ее слабое тело. Потом ее увлекла душа. — Севера сжала перила. — Она хотела найти ее, освободить, поймать.

— Занимательно… — Бальтазар поймал себя на опасном интересе. — И безумно! Преступление против Бога. Евдоксия, видимо, была… сложным работодателем.

Севера приблизилась, шепча: — Вы и представить не можете. Но она восстановила древние механизмы Колонны, работающие от акведука. Лифты — единственный путь наверх. Если только вы не скалолаз.

— Благородный проект. — Он рискнул улыбнуться. — Великие люди редко бывают целиком героями или злодеями.

— Все относительно. — Едва заметная улыбка мелькнула на ее губах. — Вы служите Папе Бенедикте?

Его улыбка исказилась. — Я… состою на ее службе. — Умолчав о ереси, некромантии и демонах.

Севера наклонилась так близко, что он почувствовал ее дыхание: — Правда ли, что ребенок — Второе Пришествие Спасителя?

Бальтазар сглотнул: — Месяц назад я рассмеялся бы вам в лицо. Я скептик. Увидев Папу… не впечатлился.

— Но?

— Мудрый человек признает, как мало знает. События заставили меня пересмотреть взгляды.

Лифт дернулся. Он пошатнулся, машинально протянул руку и Севера твердо ухватилась за нее.

— Найдите время рассказать об этих… событиях. — Неужели ее пальцы слегка сжали его запястье? Или это лишь его отчаянная надежда?

— Вы из разных лиг, — прошипела Батист. — Будто разные виды.

Бальтазар даже не стал спорить: — Позволь старику мечтать.