Джо Аберкромби – Дьяволы (страница 27)

Эрик говорил так. Убила ли она его? Или он сбежал? Сложно вспомнить. Все в тумане: намеки, шепоты, обрывки. Вдохни, разожми кулак, пусть ошибки высыплются, как скорлупки... Вот! Ты чиста.

— Взгляни на меня. Сколько я народу перебила? — Она засмеялась, обняв Алекс за плечи. — Целые корабли. Сложи их в гору и затмишь солнце. — Смех ее треснул, будто готовый стать криком. Вигга почуяла: волк проснулся. Чувствовала, как он бегает взад-вперед в клетке ее ребер, крадется, пускает слюни, скулит, чтобы его выпустили.

Какой смысл считать, когда уже по уши в крови? Какая разница? Она почувствовала, как слезы щекочут глаза, вытерла их и снова засмеялась. На этот раз увереннее. Надо смеяться. Скорлупки. Притворись, что чиста.

Вот и речной берег. Деревья на том берегу купались в солнце, свет играл на воде, а в прохладном утреннем воздухе порхали мушки. Вигга резко вдохнула носом, медленно выдохнула. Дела обстояли не так уж плохо. Ниже по течению женщины стояли кольцом на мелководье, в мокрых рубахах, лицом наружу, пока одна-две из них мылись в центре, скрытые от глаз.

Вигга ткнула Алекс локтем:

— Ты только глянь! Разве Бог не создал ваши письки? — крикнула она им. — Он-то знает, что там, а мы и так догадаемся! — Вигга швырнула ведро и принялась стягивать свой плащ-тряпку. — Сейчас я покажу, как надо...

— Но все же увидят... — Алекс смотрела на ее руки.

Вигга перевернула ладони, заметив отметины на тыльной стороне.

— А. Предупреждения.

Сложно чувствовать себя чистой, когда ее преступления вкололи в кожу. Предупредили мир о ней навсегда. Сковали, выжигали волка раскаленным железом. Она чувствовала его. Тот царапался в клетке ее ребер, назойливый и острый. Вигга зажмурилась, пытаясь вдохнуть. Все прошло, смыто. Сожалений не нужно. Она размахивала руками, пряча их от взгляда, лишь бы не видеть надписей.

— Все в порядке? — спросила Алекс.

— Да. Да. Я чиста.

— Ты... что?

— Как скорлупки.

— Что?

— Ебаные скорлупки! — Вигга рыкнула, брызжа слюной. — Ты, блядь, слушаешь вообще? — И тут она увидела свои руки: они будто готовы были вцепиться в Алекс, вырвать мясо. Волосы на татуированных тыльных сторонах, напряженные сухожилия, чертовы когти, прорывающие ногти... Она спрятала их за спину. Алекс побледнела, и кто мог ее винить?

— Прости, — прошептала Вигга. — Прости за крик. Как грубо. — Она улыбалась и плакала одновременно. — Мать бы разочаровалась. — Она коснулась рукой щеки Алекса. Просто человеческая рука, с обгрызенными ногтями. Если не смотреть на руны, то очень даже нежная. Вигга погладила ее волосы, вытащила листок. Алекс выглядела напуганной, но хоть одной из них стало легче.

— Ты мне нравишься, Алекс, — сказала Вигга.

— Почему? — спросила та, и голос ее звучал странно, почти грустно. Но кто знает, почему люди говорят то, что говорят?

— Не знаю. Может, материшься много? Слушай, — Вигга попыталась улыбнуться, но не вышло. — Может настать день, когда я скажу тебе бежать от меня. — Она вдохнула, но волк в груди будто заполнил все пространство. — Если скажу «беги», то беги. Слышишь? Не спорь. Не мешкай. Ибо обет Папе сковывает меня... но не волка. Беги, залезь на дерево. Умчись на коне. Бросься в колодец.

— В колодец?

— Да. Хорошая идея. — Вигга вдохнула глубже. Волк сжимался, отступая. — Фух. — Она почесала шею, похлопала по грудине, встряхнула плечами. — Порядок. — Еще вдох. — Я чиста.

Недалеко от берега мужчина менял колесо на повозке, стоя на одном колене. Капюшон паломника сброшен, волосы темные от пота, рукава закатаны, сухожилия на предплечьях играли, пока он возился с осью.

Красавцем его не назвать, но и Виггу красавицей никто не величал, да дело не в красоте. А в чем? Всегда в разном. В том, как он так спокойно стоял на колене и смотрел на колесо, будто это весь его мир. В этой тишине, в терпении. Вигга почувствовала щекотку внутри и прижала язык к зубам, заглушая рык в горле. Задумалась подойти. Щекотка станет зудом, зуд потребует действия.

«Не время и не место», — сказал бы Якоб, но он ошибался. Время и место — здесь и сейчас. Другого не будет. Хватай, что можешь, пока мир предлагает. Мы все мясо, прах, надпись на песке, исчезнувшая в мгновение. Не откладывай на завтра — завтра надежды не расцветут, завтра будет как сегодня. «Не время и не место».

Она сделала шаг к мужчине и кто-то схватил ее за запястье.

— Вигга?

— М-м? — Она оглянулась. Забыла, что Алекс здесь. Потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, кто это. — А. Точно. Принцесса. Кто бы мог подумать?

— Уж точно не я, — Алекс надула щеки. — Ты куда?

— Никуда. — Вигга встряхнулась. Сбросила зуд. — Не время и не место, да? Ах, река! — Она обожала плавать! Всегда любила, даже до укуса. Вода в волосах. Красота.

Она спустилась к воде, шлепнулась в реку в одежде. Холодные объятия воды, глоток, плевок фонтаном, смех, брызги, снова смех.

— Ведро! — крикнула Алекс с берега.

— Что? — Вигга заметила ведро, уплывающее по течению. Кто-то обронил. Небрежно.

Она встала, мокрая одежда облепила тело. Теперь она снова запуталась.

— О чем я говорила?

Глава 19

Еще о тех пельменях

Дорогая матушка,

С теплотой вспоминаю долгие вечера, когда мы обсуждали твое паломничество в Базилику Святой Юстины Оптимистки, оставившую меня на полгода на попечение горничной и конюха. Представь мою радость спустя годы, когда я сам ступил на твой путь и в компании не кого-нибудь, а самой епископши Аполлонии из Акки, сей прославленной богословки и филантропки!

Признаюсь, великие особы, встреченные мной, не всегда оправдывали ожидания, но уверен: даже ты восхитилась бы Ее Превосходительством. Она — воплощение слуги Всевышнего: не только красноречиво проповедует, но и стоически следует всем Двенадцати Добродетелям, а то и больше! Она уже не раз приглашала меня участвовать в ее трехразовых назидательных лекциях, читаемых с переносной кафедры. Вот уж воистину удивительное время!

Молю Спасителя и Святую Беатрикс дать сил следовать примеру епископши. Силы понадобятся: мы достигли Венеции, и...

Брат Диас замолк, перо замерло над бумагой. Он поднял взгляд на город.

Река растекалась по равнине, дробясь на сотни проток, обтекая тысячу островов, усыпанных красными крышами и сшитых мостами то из благородного камня, то из ветхого дерева. Едва виднелись кривые причалы у кишащих доков, лес мачт на кораблях, иглы церковных шпилей, белый клин Кампанилы Святого Михаила. Когда соленый ветер стихал, доносился голос города: гул торговли поверх воплей чаек.

По лагуне скользили лодки — крошечные точки, оставляющие следы на синей воде под синим небом. «Куда они плывут? — размышлял Диас. — Уж точно не везут принцесс в Трою в компании чудовищ». Он вздохнул, как учила мать: вдох через нос, выдох через рот.

— Это Венеция?

Принцесса Алексия стояла на холме. Руки ее были на бедрах, а неприметные пряди волос трепались под капюшоном.

— Если только мы не заблудились окончательно, — ответил он, понимая, что сам заблудился уже давно.

— Красиво.

— Удивительно, учитывая дурную славу этого города.

— Видимо, не все то, чем кажется.

— Начинаю это осознавать.

— Кому письмо?

Диас подумал солгать, но всегда был плох во лжи. Даже в юности, когда врал слишком часто.

— Матери. Признаюсь, не все детали упомянул.

— Вряд ли поверит. Никто из моих знакомых не поверил бы. — Она фыркнула совсем не по-королевски. — Принцесса Алексия...

— Напиши сама, сообщи им новости.

— Никто не ждет моих писем. Даже если б умели читать... Даже если б я умела писать.

— Ты не обучена?

— Кто бы меня учил?

— Я мог бы. — Они уставились друг на друга, одинаково удивленные предложением. — Я ведь... был библиотекарем. А будущая... Императрица Трои должна уметь читать?

Она нахмурилась, как всегда, с подозрением.

— Я здесь, и ты здесь. — Он бросил взгляд на тропу, где подсвечники переносной кафедры только сейчас покачивались вдали. — У нас есть время, пока Благочестивое Собрание не подтянулось. Почему бы не использовать его?

С осторожностью мыши, приближающейся к ловушке, Алекс присела на камень рядом. Монах достал лист бумаги из сумки и протянул ей перо.

— Держи свободно, опирая на средний палец, вот так. Именно. Обмакни в чернила, не слишком глубоко, хорошо. Проведи линию под углом, да, затем другую, чтобы они соединились, как гора. Не волнуйся, все вначале марают бумагу. Теперь третью линию. Соедини их посередине, прямо, вот так... И... готово! Ты написала букву «А». Первую букву твоего имени. Алекс.

Она посмотрела на него, потом на бумагу, и фыркнула, неожиданно звонко рассмеявшись.

— И это все?