Джо Аберкромби – Дьяволы (страница 15)

Последний удар... И скобы ворот вырвало, брус разлетелся. Врата рухнули.

Якоб из Торна стоял в проеме, серый и непоколебимый, как дерево под ветром. Перед ним, сгибаясь под аркой, возникло чудовище.

Гигант в ржавой кольчуге, с дубиной в мохнатых лапах. Козлоногий, козлоголовый урод с рогами. Он вытянул шею, его желтые глаза были выпучены, и он издал рев, от которого задрожала даже земля.

Глава 10

Гнев

Бальтазар поднялся со стоном. Где он? Темнота, мерцание огня, едкий запах гари. Это ад?

Левая сторона тела ныла адски, а голова раскалывалась. Вспомнил суд, Папу... Искры, когда барон дергал рычаг... заклятие, рвота, повозка... засада! Все нахлынуло. Он уже начал жалеть, что это не ад, как вспышка света опалила глаза, заставив отшатнуться от жара.

Прислонившись к стойке он заметил тлеющий труп в фартуке за ней, и отпрянув чуть не наступил на принцессу Алексию. Та пятилась по полу трактира, заваленному обломками, обгоревшими телами и огнем. Ее испуганный взгляд был прикован к высокой женщине в магических одеяниях, шагавшей сквозь пламя без вреда. Бальтазар тут же смекнул: перед ним пиромант немалой силы.

Планы кардиналов Жижки и Бок вернуть Восточную Империю в лоно Церкви буквально горели. В обычных условиях Бальтазару было бы плевать, но папское заклятие не оставляло выбора.

Когда колдунья воздела руки, вырывая пламя из воздуха, он рванул в противоположную сторону — бросился между ней и принцессой. В его руке все еще был молитвенный лист, измазанный фекалиями. Огненный шар рванул к нему и Бальтазар выставил лист как щит, шипя защитное заклинание.

Пламя отрикошетило об образовавшийся стеклянный купол, подпалив стойку, табуреты и труп гвардейца в гербовой туники. Но бумага, промокшая под дождем, с рунами из говна и ногтей, начала тлеть.

— А-а! Черт! — взвизгнул он, швырнув горящий клочок, причмокивая обожженные пальцы и моргая от световых зайчиков. Принцесса отползала, туша платье, а колдунья шагнула вперед, сверкнув глазами.

— Ты колдун?

— Маг, — пробормотал он, отступая, как опозоренный слуга. — Хотя колдовство глубоко уважаю. (Втайне Бальтазар считал колдовство методологией низшего сорта, удел глупцов, но сейчас не время для честности.) — Имею честь говорить с ученицей императрицы Евдоксии?

Колдунья гордо вскинула голову: — Да.

Тщеславие — их общая слабость. Бальтазар презирал его, но не гнушался использовать.

— Слышал, она была могущественнейшей! — вспенился он.

— Величайшей в эпоху, — сузила глаза колдунья. — Видела, как она метала молнии.

— Великолепно, — прошептал Бальтазар, мысленно отметив бредовость заявления. — Мое имя... — Он совершил максимально изысканный поклон, возможный в горящем здании с обугленными трупами. — Бальтазар Шам Ивам Дракси.

Он надеялся, что ее презрение смягчится. Напрасно. Оно лишь усилилось. — Я о тебе слышала.

Он застрял между страхом и лестью. — Надеюсь, хорошее?

— Разное.

Жар от пожаров мерк перед жаром, исходившим от нее. Воздух дрожал, рукава ее обугливались, волосы парили вверх. Мощь была очевидна. Но те, кто сливается с огнем, становятся как он: безрассудны, разрушительны и лишены тонкости.

Принцесса рванула к выходу, колдунья шагнула за ней, а Бальтазар, беспомощно пожав плечами, снова встал между ними. Глаза женщины, тлеющие как угли, сверкнули в его сторону.

— Ты смеешь противостоять мне? — прошипела она.

Гордости Бальтазару было не занимать, но жизнь дороже.

— Приношу униженные извинения за любую, э-э... Недоразуменность. Я и не думал мешать вам или вашему почтенному ковену. С наслаждением наблюдал бы, как вы обращаете эту мышь в пепел молниями, но... — Он споткнулся об обугленный труп гвардейца, отступая с поднятыми руками. — Меня сковало проклятое папское заклятие!

— Это... папское заклятие? — Колдунья презрительно взглянула на ржавое пятно на его запястье. — Выглядит жалко.

— Мои мысли вслух! Но оно эффективней, чем кажется! — Бальтазар кивнул на служанку, чьи ноги стали черными головешками. — Я раскрою его секрет и сорву, но пока... тьфу... вынужден защищать эту крысу.

Колдунья воздела руки: — Тогда сгори.

— Обязательно огнем? — взвизгнул Бальтазар, отшатываясь от жара. Пальцы его дрожали, но воля уже тянулась к двум мертвым гвардейцам. — Со мной это не пройдет!

Сияние вокруг ее рук усилилось. Сквозь кожу просвечивали кости, раскаленные докрасна. — А что пройдет? — она шагнула меж дымящихся тел.

— Ну, раз спрашиваете... — Бальтазар шевелил пальцами, мысленно нанизывая заклинания. — Трупы.

Большой гвардеец поднялся с бульканьем и громким пердежом. Его обугленное лицо застыло в удивлении, но шок колдуньи был куда ценнее.

— Меня? Сжечь? — Бальтазар выплеснул месяцы унижений. — Я задушу тебя, как оплывшую свечу.

Он дирижировал обугленными телами, как оркестром. Меньший гвардеец замахнулся на колдунью, промахнулся, ударил большого гвардейца, и отломил ему горящую руку. Но работы хватало: большой гвардеец впился зубами в руку колдуньи, периодически пукая — обычная проблема свежих покойников, если не контролировать сфинктер.

Колдунью окружили: большой гвардеец придавил ее весом, служанка вцепилась в лодыжки, обгрызая кожу. Потолок горел, меньший гвардеец брел кругами в пылающей одежде. А Бальтазар, ухмыляясь, наблюдал, как его «квартет» довершал дело.

— Я — Бальтазар Шам Ивам Дракси! Запомни меня, ты, огненная бездарность! — Бальтазар вскинул кулак, и трактирщик, подняв бочку над обугленной головой, обрушил ее на колдунью. Дерево треснуло, пиво хлынуло, навсегда затопив ее пламя шипящим паром. В воздухе смешались дрожжевой аромат, запах жареного мяса и... дорогих духов?

Он опустил руки — трупы рухнули в дымящуюся кучу. Лишь меньший гвардеец, шатаясь, поплелся к выходу, указав рукой на свет, перед тем как грохнуться лицом в грязь с финальным пердежом.

Козлогигант пригнулся под аркой, возвышаясь над Якобом. Чудовищная дубина с ржавыми гвоздями взметнулась, а его пасть разинулась с ослиным ревом, леденящим кровь.

Но Якоб видал страшнее.

Он подавил желание отступить, шагнул навстречу. Дубина рухнула вниз — щит отвел удар, гвозди впились в дерево, а клинок Якоба хрясь — врезался в мохнатое бедро. Чудовище завалилось набок, захрипев от боли. Козы на двух ногах неустойчивы, особенно с перерубленным бедром.

Хрясь.

В юности он снес бы голову одним ударом. Сейчас меч лишь прорубил шею наполовину, застряв в позвоночнике. Чудовище рухнуло, а кровь хлестала из раны.

Следом налетел человек в пятнистой шкуре, с булавами. Якоб прижал щитом к стене. Булава бессильно стукнула по плечу. Меч тык — в щеку, тык — в глаз, тык — в горло. Пятнистый сложился, как пустой мешок, хвост торчал из дыры в штанах.

Рогатый в овечьей шерсти с топором ворвался следом. Топор просвистел в миллиметре, выбив камень из арки. Меч Якоба лязг — отсек два мохнатых пальца, а третий болтался на коже.

Баран взревел, рванувшись через щит Якоба. Рога врезались в лицо с хрустом. Якоб отшатнулся, рухнул на колено, задыхаясь. Зверолюд взвизгнул, занося топор уцелевшей рукой.

Глухой удар.

Якоб мельком увидел искаженное яростью лицо Батист — та воткнула кинжал в шею барана. Алая кровь хлынула на белую шерсть. Топор выпал в грязь, пока зверь шарил по поясу за мечом. Батист добила его вторым кинжалом между рогов. Труп рухнул набок — немое доказательство лучшей тактики: друг за спиной врага.

— Черт! — Якоб рычал, пока Батист поднимала его и дрогнул, когда мимо промчалась лошадь, брызнув грязью в его сторону. Половина коней, не поместившись в конюшне, сбились в паническое стадо. Они носились без всадников, топча уродливые трупы у ворот. Сквозь дождь виднелись силуэты: грубые, звериные, в шерсти, с рогами и копытами, ощетинившиеся оружием. Впереди — человек в сверкающих доспехах.

— Откуда эта падаль? — прошипела Батист.

Якоб вытер кровь с пульсирующего носа: — Из Трои, наверное.

— Нос сломан.

— Не впервые.

— Мы в дерьме.

— Не впервые.

— Надо было слинять после Барселоны!

— Нам всем стоило.

Стены рушились. Зверолюды спрыгивали во двор, тесня последних гвардейцев. Молодой капитан, прислонившись к колодцу, хрипел, пока его снова и снова протыкали копьем. Усы его не спасли. Конюшни загорелись — языки пламени лизали соломенную крышу. Оставшиеся кони бились внутри. Брат Диас стоял на коленях, сжимая священный медальон, беззвучно шепча молитвы.

— Вот так засада, — хрипел Якоб, срывая щит и щелкнул больными пальцами: — Ключ.

Батист вытаращила глаза: — Уверен?

— Ключ! — Сомнения никому не нужны. Если выбираешь путь, то живи или умри с ним.

— Господи, спаси... — Она сбросила цепь с железным ключом. Якоб вырвал его, побежал к повозке. Левое колено не гнулось, правое бедро еле двигалось, лодыжки горели — но он бежал. Мимо гвардейца со стрелой в спине, с перекошенным лицом в грязи, ползущего в никуда.

Распознай безнадежных. Спаси, что можно.

Ключ выскользнул из окровавленных пальцев, упав в грязь.

— Черт! — Якоб наклонился, цепляясь за цепь.