Джиён Кан – Как повзрослеть, не умерев (страница 2)
– Зачем? Мы же почти пришли. И хватит уже отдавать честь. Ты разве военная? Достаточно того, что в нашей семье папа живет ради страны и народа. Думаю, он уже выполнил нашу норму патриотизма. Разве нет? – проговорила Джэи, понизив голос.
Но охранник, который тихо шел следом за мамой с дочкой, все равно услышал ее слова и не на шутку удивился. Он даже выронил термос, который держал в руке, и посмотрел на них, широко разинув рот. Оно и неудивительно: очень странно, почти невероятно, когда девочка, которой вряд ли было больше тридцати месяцев, говорила совершенно по-взрослому. Заметив охранника, мама с дочкой вздрогнули от удивления, но тут же переглянулись и начали действовать по заранее подготовленной инструкции.
– Ох, я думала, тут никого, поэтому переключила разговор на громкую связь. Перезвоню тебе из дома, – Ынхе вынула из кармана мобильный и сделала вид, что нажимает на кнопку «Отбой», а затем смущенно улыбнулась охраннику.
– Я тоже хочу сказать тете «Алло»! Я тоже хочу! – Джэи, топая ногами, повисла на руке Ынхе, в которой та держала телефон.
Глаза матери и дочери внимательно изучали лицо охранника, которое постепенно смягчилось.
– Фух! У дедушки чуть инфаркт не случился. Разве может маленькая девочка говорить лучше взрослого? Я уж решил, что у меня деменция. Даже ноги подкосились, и я чуть не упал. Девочка, на улице холодно. Иди скорее домой. Госпожа, входите! – Только теперь охранник подобрал укатившийся в сторону термос и поприветствовал Ынхе.
Увидев, как он медленно возвращается к себе в каморку, мама с дочкой выдохнули с облегчением.
– В шестой реинкарнации тоже было что-то такое? Все в точности повторяется? – спросила Ынхе, посадив Джэи к себе на спину, несмотря на ее сопротивление.
– Ситуаций, одинаковых на сто процентов, не бывает. Каждый раз есть отличия в деталях. В шестой реинкарнации был не дедушка-охранник, а водитель. А еще что-то такое было в четвертой реинкарнации… Там мне сделали операцию по удалению миндалин, и я говорила всякую чушь перед детской медсестрой, пока отходила от наркоза. Ты ведь ее знаешь? Та медсестра с обесцвеченными волосами. Потом у них с директором еще будет любовная линия…
– Хватит спойлерить. К тому же дети о таком не говорят.
Подойдя к сенсорной панели на входной двери, Ынхе набрала пароль. Она была матерью ребенка, который уже побывал в будущем, поэтому ей следовало проявлять большую осторожность. Стоило только позадавать дочери вопросы, чтобы удовлетворить любопытство, как она тут же разочаровывалась в мире. Окружающие их люди обычно оказывались безнравственными, подлыми сплетниками, обожающими халяву. Поэтому оба родителя постепенно поняли, что лучше общаться с ними, ничего об этом не зная.
Они узнали, что Джэи реинкарнировала, пять месяцев назад. Малышка, которой до двадцати шести месяцев оставалось около двух недель, без запинки выложила все о своих прошлых жизнях. Если не обращать внимания на то, что речевой аппарат девочки был еще не до конца развит и она с трудом выговаривала некоторые согласные, ее голос и интонации почти не отличались от голоса и интонаций матери.
– Дорогой, кажется, меня сейчас вырвет, – со слезами на глазах сказала Ынхе, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.
В итоге ее вырвало прямо на игровом коврике. Слюнные железы онемели, а слух и осязание притупились. Сердце женщины забилось быстрее, а по всему телу выступил пот. Юджин тоже удивился не на шутку. Он утратил чувство реальности и даже задался вопросом, а не было ли все это сном, в котором его дочь лепетала, как маленький попугай.
– Ынхе, все в порядке. Это сон. Давай поспим еще немного, – пробормотал Юджин.
Он погладил дрожащими руками жену, которая уже лежала на игровом коврике, и лег рядом с ней.
– Эй, родители. Это не сон. И я не одержима призраком. Так что постарайтесь не лишиться рассудка. Я сама не рада, что пришлось вам это рассказать. Но что поделать? Нужно выложить все сейчас. Завтра мы отправляемся в Каннын. А на следующей неделе папа уезжает на сборы. Вот тогда меня и ждет первый опасный момент. Вы мне поверите или просто дадите умереть? – Джэи с жалостью посмотрела на родителей, которые дрожали, заливаясь слезами.
Этот момент всегда казался ей самым неловким. Ее родители были атеистами и потому в критические моменты винили себя, а не обращались к Богу. Два глотка пива, которые мама сделала во время беременности. Рука волонтера из организации «Спасите детей», которую она оттолкнула, идя от станции метро. Похороны двоюродной бабушки, куда она не пришла, солгав. Близкая подруга, которую она ругала за глаза из-за всяких глупостей. Горло Ынхе сжималось, когда она думала, что все ее проступки возвращаются к ней через ее малышку-дочь.
– Давайте мыслить позитивно. Думаю, лучше разобраться со всем дома, чем блевать и кричать на курорте. Ну, делаем глубокий вдох.
Джэи натянула розовые колготки выше пупка, села на детский диванчик и вздохнула. Эту сцену она видела уже несколько раз и точно знала, что произойдет дальше. Скрестив короткие ножки, она трижды подняла их в воздух, а затем опустила. Раз, два, начали.
– Дорогой, вставай. Давай немного поговорим снаружи, – обратилась к Юджину Ынхе, понизив голос.
Если все это не сон и не карма, то проблема куда серьезней. Возможно, это какая-то патология, то есть по крайней мере один из них троих сошел с ума.
– Да, мама, это не то, что ты думаешь. Походы на МРТ, КТ, к детскому психиатру и в центр для детей с нарушениями развития – пустая трата времени и денег. И учительница О Ынён тоже не даст никакого ответа. Знаю, что вы повезете меня в больницу, даже несмотря на эти слова, но времени у нас мало. Я уже рассказала вам, каков мой мир, так что пойду спать. Поговорим после. – Джэи вложила все свои силы в совет, который дала родителям. А затем начала моргать, чувствуя, как на нее накатывает сонливость. Ее тело еще было маленьким, поэтому энергии, которую она могла использовать за раз, тоже было немного. Ей казалось, что нужно хорошенько поспать, а затем наесться риса с супом из морских водорослей, прежде чем она сможет продолжить рассказ. Ведь история будет довольно длинной. Голова девочки, которая оказалась довольно большой по сравнению с телом, так и норовила откинуться назад.
– Я посплю как следует, а потом все объясню. Шаг за шагом, начиная с моей первой жизни. – Не в силах продолжить, Джэи уснула.
Первая жизнь
Получится ли понять?
Первая жизнь Джэи закончилась настолько давно, что воспоминания о ней стали туманными. Должно быть, она росла и развивалась, как и другие дети: начала ходить где-то в годовалом возрасте, кое-как говорить простые слова, вроде «мама», «папа», «баба» и «деда». И все же Джэи смутно помнила несколько моментов. Например, когда она впервые попробовала колу; когда врезалась лбом в стену, затем где-то пять секунд растерянно просидела и только после этого заплакала; когда в полудреме услышала, как мама и папа ругаются; а еще она помнила голос Ынхе, говоривший, что та живет только ради дочери.
Совершенно ясным был только один день – день смерти Джэи. В тот день Юджин отправился на сборы еще до восхода солнца. Когда все офицеры, служившие в одной военной части, уехали на тренировку, голоса взрослых мужчин пропали из дома со служебными квартирами. Детский сад тоже был на каникулах. Джэи сидела на кровати в спальне и смотрела на маму. Та в свои двадцать шесть была еще молодой, даже юной. Мама наносила на лицо легкий макияж и время от времени встречалась взглядом с Джэи, которая отражалась в зеркале.
– Тетя из Чамсиля зовет нас в гости. Давай пообедаем там и сходим в Lotte World. Джэи, это будет твой первый в жизни поход в парк развлечений. Твой рост уже выше девяноста сантиметров, поэтому ты сможешь покататься на лодке и на машинках в автодроме. Ну как настроение, дочка?
Джэи не знала, о чем мама говорит, но была рада, потому что та выглядела счастливой.
– Сон Джэи рада!
– Если Джэи рада, то мамочка просто счастлива!
Ынхе сняла с Джэи колготки, надела на нее лавандовый свитер из ангорской шерсти и вельветовые штанишки. Затем взяла экосумку, достаточно большую, чтобы в нее мог поместиться даже ребенок, положила туда стерилизованное молоко, ломтики сыра, банан, немного запасной одежды и три улиточных крема, купленных в военном магазине. Их попросила привезти старшая сестра. Наконец, Ынхе проверила, выключила ли газ, внимательно осмотрела все комнаты, убедившись, что везде погасила свет, а затем взяла Джэи за руку.
– Малышка Сон Джэи, ты готова к выходу?
– Да, да, воспитательница! – улыбнулась Джэи, обнажив белые передние зубы, словно модель из рекламы зубной пасты.
Мама взяла с полки у входа две пары обуви. Одна принадлежала Джэи, второй была новая обувь, которую она купила для себя. Они сели рядом на пороге, обулись и приготовились уходить. Но тут послышался звук, с которым открывался цифровой дверной замок.
– Ого! Почему у вас перед входом такая куча коробок? Ох, какие они тяжелые! Ужасно тяжелые!
Это оказалась бабушка Джэи, папина мама, одетая в зеленый стеганый свитер. У нее была короткая стрижка с химической завивкой, и корни седых волос отросли примерно на фалангу пальца. Она ворвалась в квартиру, где жила семья Ынхе. Отодвинув ногой три картонные коробки, оставленные курьером, бабушка шагнула в коридор. В коробках были подгузники и молочная смесь для Джэи.