Джио Россо – Добрые злые сказки (страница 12)

Саймону Ли семнадцать – года тяжелые. Клёпки на куртке, да в глотке горчит табак. Вместе с друзьями опять прогуляли школу, тяжесть гитары лежит на его руках.

Взрослые всё решили – он будет доктором. Важный хирург, и в банке солидный счет. Будет квартира с большими стеклянными окнами, вид на красоты города круглый год.

Как объяснить им, что тошно от анатомии, от вида крови крутит узлом живот. Он живет музыкой. Он дышит ей и в ней же тонет, по вечерам в замшелом кафе поет.

«Брось эти глупости». Только вот «бросить глупости» – как на живую из сердца извлечь мечту. И, задыхаясь от чьей-то душевной скупости, Саймон под кожу вонзает себе иглу.

Нет ничего страшнее, чем быть незамеченным. Так страшно вырасти и потерять свой путь. Я расскажу тебе сказку о человечности, ты расскажи ее детям. Когда-нибудь.

Каждый ребенок, чье сердце разбито взрослыми, и на чью шею Смерти легла коса, за крышкой гроба становится (вровень с звездами), рыцарем божьим в шёлковых небесах.

Когда увидишь мой смятый след

Когда увидишь мой смятый след, услышишь выстрелы за спиной, поймешь, что против меня весь свет, поймешь, что мир на меня войной, оставь дела и запри в сундук, вели соседке кормить кота, рассеяв выдохом тишину, иди к знакомым тебе местам.

Лови сигналы на частоте, чужие сбрасывая звонки, (приметы: родинка на щеке и раздражающие шаги). Ищи меня в сводках новостей, в строке бегущей, в пустом окне, меня, продрогшего до костей, меня, стоящего в стороне. Меня, потерянного в себе и вечно спорящего с тобой, пускай меняется континент и пояс движется часовой. Пускай плывут под водой киты, а буревестник взлетает вверх, пока ты видишь мои следы, пока не продан последний смех, иди за мной, отыщи меня, в открытом космосе, среди льдин, от бега быстрого пусть горят глаза и щеки, и нет причин, чтоб защищать меня от судьбы и слепо следовать по пятам. И пусть на куртке осядет пыль, и пусть ботинки сотрутся в хлам, пока ты веришь в меня – я жив, и пусть тебе говорят, что я – всего лишь сказка, безумный миф, мозг пожирающий страшный яд, пускай меня отрицает свет, пусть от меня отказался бог, пусть я безмолвен, и глух, и слеп, и с губ слетает последний вздох, пускай меня замели пески, пусть под ногами дрожит земля, не отнимай от меня руки, не отрекайся, держи меня.

И до тех пор, пока ты со мной, пока ты веришь в меня еще, и на губах твоих моря соль, кусает ветер поверхность щек, а сердце гулко стучит в груди, и твой румянец затмил зарю, иди за мной, лишь за мной иди.

Ищи. Я тоже тебя ищу.

«Прожектор лунного луча…»

Прожектор лунного луча скользит по комнате. Смотри: танцует небо на плечах большого города. Ахилл пятой ступает на стекло и издает предсмертный хрип. Трясется деревянный стол, и ощущается изгиб твоей ладони на щеках моих, колючих, как наждак, решимость превращая в прах. И погружается чердак в глубоких поцелуев звон, одежды шорох и слова. Как мячик отлетает стон от стен. Ревнует голова, ревнует сердце к ветерку, что растрепал копну волос, а ты возводишь к потолку глаза (лазурь и купорос). Я опрокидываю мир на кривоногую кровать. И зверь беснуется в груди: (кусаться, ластиться, сжимать). Но я молчу. Мой рот зашит суконной нитью тишины. Пусть город полуночный спит, глотая запахи весны. Когда последний хриплый вздох закатится в мою гортань, ты смолкнешь, и смешливый бог велит нам спать, спокойно спать. x Змея рассветного луча ползет по комнате. Ты пьешь невыносимо сладкий чай, прикалываешь к платью брошь. Привычно смаргиваешь сон, целуешь в самый угол рта. Там поезд ждет тебя, перрон, билет к неведомым местам. Мир двинется: и будет май, подъезды, улицы, метро. Я заточу любовь в янтарь, и положу в карман пальто.

Целуй меня

Я обменял спокойный сон на невесомый поцелуй. Пока ты в комнате со мной —