Джина Шэй – Только на одну ночь (страница 10)
Хорошо, что дорожки были асфальтовые, а не гравийные, а то сейчас Эд мог и спалиться, что он застукал Сапфиру не в самый подходящий для этого момент. Он никогда не видел, чтобы сидели вот так – сбоку от памятника, нет, не на земле – всю территорию могилы укатали в черным мрамор, но так вышло, что формально Сапфира стояла на коленях у ног отца – точнее у того его ростового портрета что сделали на памятнике. Стояла, прижималась лбом к мрамору, упиралась в него ладонями.
Плакала Сапфира беззвучно, со стороны вообще могло показаться, что она задыхается. Но все же лицо – алое от долгих слез, искаженный от невыносимой боли рот и ладони, сжатые в кулаки, а костяшки – разбиты, как у драчливого пацана. Она что, лупила по памятнику? Вот отбитая…
Сапфира не замечает Эда, она вообще ничего не замечает, и кажется – её слезам конца и вовсе не предвидится. И видеть такой стальную Сапфиру с зубами как у пираньи – будто видеть снежного человека. Вот реально вроде, но и сам себе потом вряд ли поверишь, не то что кто-то другой.
Эд подходит к могиле, но даже этого девушка не замечает. Почему-то от её беззвучности сильнее всего идет мороз по коже. Будто и это – не предел её горя, а дай она себе волю – и наверняка взорвалась бы, разнесла бы все это огромное кладбище.
– Свет.
Не реагирует. Вообще будто оглохла, ослепла. Приходится подойти, взять за плечо – чуть встряхнуть.
– Света…
Она кажется пустой, будто кукла. И как-то само по себе возникает ненавязчивое желание взять те мысли, которые Эд там предполагал, про деньги, про неискренность, свернуть в трубочку и запихнуть в задний карман джинс.
– Пойдем.
Эд заставляет девушку встать на ноги, но… Она будто разучилась ходить на каблуках и выпила одновременно. Сапфира пошатывается и чуть не падает на Эда. С минуту так и стоит, уткнувшись лбом в его плечо, вцепившись в пуговицу на его пальто, будто пытается вспомнить – кто она, где она и что ей делать дальше. А Эд ощущает себя идиотом, потому что категорически не понимает, что ему делать дальше. Хотя… Чего тут понимать?
Когда Эд подхватывает Сапфиру под колени, она взвизгивает и, кажется, слегка приходит в себя. У неё нет выбора, ей приходится вцепиться в шею Эда.
– Ты охренел? – раздраженно шипит Сапфира.
У неё зеленые, как крыжовник, глаза настоящей ведьмы. И все-таки Эд лишь поджал губы.
– Помолчи хоть минуту, – буркнул он и, не отпуская девушку с рук, зашагал в сторону выхода с кладбища.
Охренел, не охренел – какая, к черту, разница? Разрешения, что ли, спросить? У неё, которая вообще будто ушла в глубокую истерику? Может, пара пощечин и решила бы дело, но Эд и пальцем не собирался к Сапфире прикасаться, пока она не наденет ошейник. Если она, конечно, наденет. Что-то после увиденного Эду начало казаться, что его дело – труба. Что надо как-то по другому, потому что как он планировал – уже, кажется, не выйдет.
Вообще, он не ожидал. что Сапфира его послушается, но она, кажется, была совсем не в форме, поэтому просьбу выполнила. Затихла, съежилась на руках Эда, даже на нормальную женщину начала быть похожа.
Теплая. И духи вкусные – никак не надышаться. И опять оно заворочалось – это вот неуемное желание забраться Сапфире в трусы. Вот сейчас Эд и сам сомневался в собственной адекватности. Она эмоционально раздавлена, вот сейчас это совершенно не в тему.
От греха подальше Эд сгрузил Сапфиру на заднее сиденье машины. И не пялился, принудительно не пялился. Сел за руль, пристегнулся, прикрыл глаза.
– Как ты? – и него самого голос был глухим.
– Увы, жива, – негромко откликнулась Сапфира. Саркастично, но с болью.
– Так бывает, – тихо произнес Эд. – Он ушел, мы остались.
– Лучше бы остался Он, – с горечью произнесла девушка.
Эд даже отчасти был согласен.
– Извини, – вдруг в какой-то момент произнесла Сапфира, пока Эд вел машину и жутко жалел, что не взял водителя. Ну, может же быть у главного редактора и мажора личный водитель? Хотя кому попало свою жизнь доверять не хотелось, а свой проверенный водила вполне мог случайно назвать Эда по настоящему имени.
Но так была бы возможность сидеть на том же заднем сиденье и смотреть на Сапфиру, а может и вовсе воспользоваться оказией и подставить ей для рыданий плечо… Тьфу, опять Остапа не в ту сторону унесло. Какое нахрен плечо – это Сапфира, а не обычная девица. У неё уже даже сейчас в голосе нет слез. Она была слабой только для отца, по всей видимости. Для всех остальных она была саблезубой тигрицей.
– За что? – уточнил Эд.
– За все, – сипло откликнулась Сапфира. – И меня тут сильно развезло, не ожидала. Просто он был…
– Всем для тебя? Да, я помню. – Фраза оставила необъяснимый горьковатый привкус на языке.
– Да. Всем. И его больше нет, – тихо произнесла Сапфира. – Знаешь, в Египте, когда фараон умирал – с ним в гробницу отправлялась его жена.
– Своеобразно…
– А я бы пошла… – В её голосе звенела тоска и боль. Настолько неприкрытые, настолько искренние, что если она играла и это – ей точно нужно было выдать Оскар. Или два. Эд чудом вписался в поворот, до того его выбило из колеи это заявление Сапфиры. И все сильнее одолевали сомнения, что у него вообще что-то получится.
– Слушай, давай выпьем, а? – предложил он. Больше даже для себя, чем для кого-то еще. В конце концов, его тоже триггерило из-за смерти отца, и он толком даже не давал себе забыться за эти дни.
А ей сейчас так же больно, как и ему, – и даже сильнее, хоть Эду и казалось, что это невозможно.
– Ну давай, – устало откликнулась Сапфира. И эта усталость, эта апатия ей категорически не шла.
Глава 9. Терпкий
Алекс…
Ну вот ты мне и соврал.
В первый раз, да.
Знаешь, я б с удовольствием бы сказала то же, что и всегда, что так не бывает, что ты – ненавидишь ложь. Но вот.
Ты обещал вернуться.
Не смог.
И все, что было в моей душе живого – в лохмотья, в клочья, в кровавые лоскутки. Мне чертова куча лет, а все что хочется – это забиться в угол, и выть, выть, впиваясь ногтями в собственные щеки. Так чтобы до крови, до боли, чтобы дать выход этой мучительной горечи, разрывающей сердца на мириады частиц..
Нет, я знала, я понимала, с кем связываюсь, и когда человек на двадцать лет старше тебя – это так-то уже критично. Но… Рано. Рано, очень рано. Я верила, что Он проживет вечность. По нему никогда особенно и не казалось что ему столько лет, и что у него сын – мой сверстник.
Вот почему нельзя как в сказке, чтоб взяли и умерли в один день? Почему мне нужно сейчас продолжать жить, когда Его больше нет. Нельзя. Я была для него, он – для меня. Не было в мире больших совпадений. Не было в жизни моей мужчины, который был готов ради меня на столько. И ради которого я была готова на все.
Я бы хотела чтобы сейчас над моей головой бушевала гроза. Чтобы так, будто небеса раскалывались на осколки. Я бы хотела, чтобы вокруг меня бесновался ураган. Выворачивал бы деревья с корнем, швырял машины в стены многоэтажек. Желательно – чтобы всему миру сейчас в принципе настал уже проклятый апокалипсис, который как всегда запаздывает.
Напиться… Напиться – это хорошая идея. Хотя бы какая-то. Потому что в моей голове сейчас категорически нет никаких мыслей. Я не представляю, как мне сейчас возвращаться домой. Там в шкафу – все еще висят отглаженные Его рубашки. Там много всего, с чем соприкасались его пальцы. И оставаться наедине с этим – невыносимо больно. Хоть все это поливай бензином и сжигай на ритуальном костре. Мне надо как-то дожить до утра, а как это сделать – я пока не поняла…
Алекс… Вот что ты натворил вообще? Зачем так въелся в душу? Сама дура, конечно, сама сделала тебя своим личным божеством, своей вечной слабостью, но вот почему…
Ехали мы неожиданно долго, хотя я не особенно заметила этого времени, на вкус оказавшегося как серый кисель. Просто сидела и смотрела в окно. Надо было – на пролетающие мимо машины, многоэтажки, светофоры, а получалось – сквозь. Сейчас Антон мог завезти меня даже в какой-нибудь лесочек, придушить там и прикопать под сосенкой. Я бы даже особо не сопротивлялась.
– Приехали. Выгружайся, – наконец заявил Антон, и мне пришлось собрать мысли в кучку, чтобы походить на человека, хотя бы отчасти.
Я выгрузилась. Огляделась. Втянула в себя отнюдь не свежий московский воздух, выдыхая из груди эмоции. Хоп, выключили истеричку, включили доспех и алкоголичку. Господи, как паршиво сейчас пытаться быть сильной, но выбора особо не было. Все лучше, чем задыхаться от пустоты, сдирающей кожу с души.
Огляделась. Нет, не лесочек. Сосенки в поле зрения нашлись только на горизонте. Жаль.
– Куда ты меня притащил вообще? Это не похоже на бар!
В профиль это походило на особняк на Рублевке. Я не то чтобы часто тут бывала, в конце концов, журналистов тут не очень жаловали, но очертания местных выпендрежных домишек знала. И тут был шикарный такой мини-замок из светло-коричневого камня с витражами на окнах, и даже с парой башенок. Ну надо же какие мы крутые, понты аж из ушей выливаются. Мажором был, мажором и остался.
– Слушай, Света, ты что мне предлагаешь, чтобы я смотрел, как ты пьешь, или чтобы меня потом дровами в такси грузили? – едко поинтересовался Антон, склонив голову набок. Ой ты божечки, у него что, зубы есть? Куда делся мудак Антошенька, который бесил меня все эти пять рабочих дней? Этот даже отчасти походил на мужика. На полтютельки.