Джина Шэй – Сосед сверху, сосед снизу (страница 5)
Вспомнят они меня, как же.
Тем более – сейчас у меня родной цвет волос, от рыжины, такой любимой мной в безбашенные, наполненные латиноамериканскими танцами девятнадцать, я избавилась, сценического макияжа нет, а он очень сильно накладывал отпечаток на восприятие моего лица. Меня вне сцены не узнавали даже те, кто следил за моей танцевальной карьерой.
Я сейчас мышь. Серая. Блеклая. И все-таки мне страшно что узнают. Настолько, что путь между этажами занимающий секунды две кажется мне вечностью.
Когда двери лифта наконец все-таки разъезжаются и я пулей вылетаю наружу. На Алинкин этаж.
– Настена, ты будто привидение увидела, – замечает Алинка, встречающая меня в своей прихожей.
Нет. Не привидение. Но совершенно неожиданно получила напоминание о том вечере, который мне вспоминать очень стыдно!
– Ну, давай, рассказывай, – Алинка смотрит на меня, как будто боится мне сказать, что у меня нож из спины торчит.
Это, конечно, симптомчик – то что она первым делом спрашивает об этом. Только сейчас вот эта мысль в мою голову не помещается.
– Нет, – земля под моими ногами вздрагивает. И по Алинкиной двери я все-таки сползаю, давясь слезами. – Он мне… Изменяе-е-ет…
2. Настя. Разбитая вдребезги
Вой рвется из груди снова и снова, пытаясь разодрать меня на части. Мне хочется думать, что люди так не воют. Волчицы – да. Голодная, одинокая волчица…
Так я хотя бы могу себя утешить, потому что в зеркало мне сейчас смотреть страшно. Я отражусь в нем красная, с всклокоченными, сбитыми в колтун волосами, которые я пыталась выдергать. Так. Кому они сейчас нужны, волосы эти? Женская краса, мать её! Остригу нахрен.Теперь-то не перед кем трепетать и уважать его мнение.
Боже, но больно-то как, почему-у-у-у!!!
И почему Назаров такая неверная мразь?
– Настен, – Алинка барабанит, – я принесла тебе платки и виски.
В этом вся она – сопли можно утереть, но запить их гораздо лучше. Обеззаразить сердечные раны, так сказать.
Сколько над этим издевался Дэн? Каждый раз жирно подчеркивая, что уж, мол, на такую-то дурную девку, да еще и с проблемами с алкоголем, точно никто не западет.
Дверь ванной комнаты я открываю рывком, пытаясь сделать вид, что нет, это не я тут выла как гребаная баньши, и не я даже убежала от Алинки, не в силах признаться ей, в чем дело.
– Ну, что, Назаров все-таки спалился со своим кобелизмом? – сухо интересуется подружка, когда я залпом сначала заглатываю свой виски из стакана, а уж потом зарываюсь лицом в полотенце.
А вот это удар под дых.
– Ты… Ты знала? – тихонько икаю я, высовывая нос из носового платка. – Знала и не сказала?
Да, мы не общались последние полгода, но все-таки, мы же не вдрызг разругались тогда… И если она видела его с кем-нибудь… С этой его Людочкой, например…
Неужели она разозлилась на меня настолько, что умалчивала
– Нет, но до меня доходили слухи. – Алинка разочарованно морщит нос. – Я приглядывалась, но компрометирующего ничего не заметила. Настен, знай я точно, ты бы не смотрела ему в рот столько времени. И не позволяла закапывать себя в могилу.
– Я не позволяла, – всхлипываю я чуть тише, но это не потому, что я успокаиваюсь. Это потому что под придирчивым взглядом Алинки мне хочется втянуть голову в плечи.
А она же оглядывает меня с головы до ног и тихонько вздыхает.
– Скажи мне, что это за юбка?
– Нормальная юбка, – ощетиниваюсь я уже на привычную для меня тему, – обычная.
– Ну, да, как раз для бабки, которой на днях исполнилось восемьдесят восемь, – милостиво кивает мне Алинка, но поняв, что я точно не настроена разговаривать про шмотки, вздыхает и тянется ко мне с объятиями, – с кем хоть? Ты успела разглядеть?
Успела.
И разглядеть, и послушать – в те полчаса, что металась по нижнему этажу нашей квартиры и кидала в спортивную сумку все свои вещи, которые только попадались мне на глаза. В итоге – заглядывать в ту сумку я сейчас побоялась бы, потому что нечаянно выстрелившей оттуда расческой можно выбить кому-то глаз.
Я все успела!
– Она с работы, – тихо выдыхаю я, стараясь не вспоминать вызывающее декольте нашей драгоценной бухгалтерши.
А как же «Ну, что ты переживаешь, милая, разве ты не знаешь, что я куда больше ценю в женщинах скромность? И ревность тебе не к лицу, давай прекратим этот глупый разговор». Что стоят все эти громкие заявления?
Увы, спросить уже не у кого.
Дэн – этой кличкой из нашего с ним детства он не гордился, требуя называть его по полному имени, – спустился вниз, когда я уже трясущимися руками вставляла ключ в замочную скважину. Вышел за вином – я успела услышать, как его красотка просит его взять сразу бутылку и не забыть бокалы «как в прошлый раз».
– Ты сегодня рано…
– Как в прошлый раз?
Мы проговорили это почти разом, и уставились друг на друга.
Дэн смотрел на меня с каким-то усталым спокойным видом, будто ничего страшного и не происходит. Будто любовницы – это совершенно нормально для расписавшейся пары, живущей вместе пять лет. Для мужа и жены нормально, да!
Ну, да, измена настолько часто встречается, что стала обыденной вещью – так он как-то сказал.
Вот только от обыденной вещи нет такого ощущения, будто тебе между лопаток с размаху пристроили топор.
Нет, я понимаю Людмилу. Кто бы её понимал, если б не я – та самая, что с пятого класса школы была влюблена именно в Дэна. Чуть в обморок не упала, когда он пригласил меня на его выпускной бал, а после проводил домой. А с годами он не испортился, только приобрёл лоск, поднабрав мужественности и уверенности в себе. И как я гордилась, что он женился именно на мне. Вот он, да. Этот обаятельный мужчина, с известнейшим кулинарным видео-блогом. У него столько поклонниц, а он любит меня. Меня! Я из кожи была готова выпрыгнуть, лишь бы соответствовать.
Ради него я на многое была готова. Кроме, разве что, прощения измены.
– С мамой меня подменил отец, – кривлю я губы через лютейшую боль, бушующую за ребрами.
Я уезжала к приболевшей маме. Должна была вернуться завтра. Вернулась раньше – и получила классику из анекдотов «Муж возвращается из командировки». Только наоборот.
– Куда это ты собралась? – озадачился Дэн, заметив мою сумку в руках.
– Ты хочешь мне сказать, что вы там с Людмилой Михайловной, конечно, бюджет новой рекламной компании обсуждали? – саркастично откликаюсь я. – И я все неправильно поняла, да?
Именно эту секунду Людочка и выбирает, чтоб спуститься. Вот как она есть – абсолютно голая, при виде меня стушевавшаяся лишь на секунду. Признаться честно, триумфа на её лице проступило в три раза больше, чем неловкости. Даже хихикает, пряча свои голые сиськи за спиной Дэна и опуская подбородок ему на плечо.
Стерва…
Хотела бы я вцепиться в её физиономию когтями, да боюсь, было бы как в мюзикле Чикаго – «я пришла в себя, а вокруг меня – трупы!»
– Всего хорошего, – через силу тогда выдавила я и, вцепившись в ручку сумки покрепче, вылетела пробкой из этой чертовой квартиры.
Остановиться себе позволила только в метро. Когда от слез, застилающих глаза, совсем перестала видеть.
Шесть гребаных лет. Шесть! Смыты в канализацию!
Господи, да что он в ней нашел-то? Сиськи? Ноги? Губищи эти накачанные?
Алинка не отвечает на мои бессвязные вопросы. Просто гладит меня по волосам, прижимая голову к своему плечу.
Когда в моем организме заканчивается вся вода, пригодная для переработки в слезы, Алинка утаскивает меня на кухню, тыкает мне повелительным жестом в свой велюровый угловой диван, а сама отправляется к своим шкафчикам, колдовать над чайными чашками.
– Держи, – моя старая боевая подруга сует мне в ладони кружку с ярко-красным настоем своего любимого каркаде, – пей. А то у тебя точно уже обезвоживание.
– С-спасибо, – чай терпкий, чуть с кислинкой, я жутко тосковала по этому вкусу, который всегда сопровождал меня во время посиделок с Алинкой. Она вообще не переносила никаких чаев кроме этого, утверждая, что он, мол, и бодрит, и жутко полезный, и вкус у него не то что у всей этой китайской ерунды…
Из прихожей притаскивается Мандарин – Алинкин кот стервознейшего характера. Хозяйка, заметив его, ныряет в холодильник, чтобы найти там какую-нибудь котячью вкусняшку.
Что, кстати, сложно, полки в холодильнике пустые. Абсолютно.
Для вегетарианки Алинки, которая постоянно держит в холодильнике кучу овощей и зелени, – это несколько странно.
И кухня, кстати, подозрительно выдраена. Нет, Алинка чистюля, у неё в принципе всегда и везде порядок, но чтобы вот так – до блеска на каждой полочке… Нет, она точно драила перед кем-то.
– Ты куда-то уезжаешь? – я шмыгаю в единственную найденную на столе салфетку и с интересом гляжу на подругу.
– Переезжаю, – подружка неловко улыбается, прижимая подбородок к плечу, – мы с Акуром все-таки решили попробовать пожить вместе. А квартиру хочу сдать через агентство, чтобы меньше мороки было.