Джина Шэй – Сосед сверху, сосед снизу (страница 14)
– Ты! – Кьяра подскакивает к Эрику вплотную и тыкает его пальцем в грудь, будто надеясь, что он от этого лопнет. – Ты – моя единственная проблема, Лусито. Тебе вообще плевать на своих партнерш.
– Мне не плевать, что ты облажалась, – Эрик ловит наглую девку за запястье – она, размахивающая руками у его лица, жутко раздражает, – если бы ты хорошо танцевала…
– Я танцую лучше всех в нашей стране, – взрывается Кьяра, – я третий год побеждаю во внутренних чемпионатах. И только тебе этого внезапно недостаточно, Лусито. Ты хоть сам понимаешь, что тебе нужно?
– Что ж, – равнодушно пожимает Эрик плечами, – тогда договоримся, что наше сотрудничество подошло к концу.
Кьяра бледнеет. На подобный исход своей истерики она не рассчитывала.
– Эрик, подожди, – девушка хватает его за рукав рубашки, – может, не будем принимать настолько поспешных решений? Я готова выслушать твои замечания. Но не требуй от меня невозможного.
– Будем, Кьяра, – он выдирает свой рукав из её пальцев, – и это решение не поспешное, ты ведь знала, что мои партнерши долго со мной не выдерживают?
Она, разумеется, знала. Но, как и все прочие, предполагала, что именно она, да-да, она, будет особенной. Ведь она, о боже, три года подряд считалась лучшей!
Ну, она и задержалась у него дольше, чем все прочие.
Насчет потери партнерши Эрик не переживал. Место Кьяры не будет долго пустовать, и на следующем чемпионате ему будет с кем выступать. В конце концов, это он был Катанийским Змеем. Он выжимал из своих партнерш все, заставляя работать до темноты в глазах, буквально ломая их через колено, заставляя преодолевать установленные границы.
Из его рук они выходили профессионалками. И Кьяра тоже получила от него все, что могла получить.
Только все равно даже близко не стала стоять к тому, что было нужно самому Эрику.
Кьяра трагично кривит свои пухлые губы, закрывает лицо ладонями – прячет то, что слез на нем еще нет. Они будут, конечно, Кьяра – прекрасная актриса, вот только Эрик давно уже видит подобных стервочек насквозь.
Да и нет у него сейчас времени любоваться на фальшивый спектакль – он может упустить куда более завлекательное для глаз зрелище.
Обидно было слететь на этапе полуфинала. Он все-таки хотел выйти на паркет и в финале, но… Кьяра сбилась с шага.
Кому-то стоило меньше трепаться с подружками перед началом тура и больше концентрироваться на выступлении.
Эмиль встречается Эрика уже почти у кулис. Кивает и приветственно протягивает ему маленькую серебристую фляжку.
Шведская парочка тоже срезалась в полуфинале, хоть и дышала Эрику в затылок. Что похоронило их и вытянуло Эрика на место выше, он еще не знал, предполагал после увидеть на видеоразборе.
На тот момент они с Эмилем дружат уже три года, имея за плечами десятка четыре общих косяков.
– Да упокоятся надежды твои на призовое место, друг мой, – роняет Эрик и делает символический глоток. Вино. Красное, насквозь пропахшее какими-то специями.
– Глег4? С каких пор ты пьешь этот компот?
– Фрида угостила, – коротко бросает Эмиль, – не хотел её обижать на пустом месте.
С этим вином не все чисто, но это они уже понимают потом. Позже. Утром. Когда один едва вспомнит цвет волос девушки, с которой они танцевали, а второй – и того меньше. Правда, что конкретно запомнил Эмиль – он не сознается, но Эрику это было и не особо принципиально.
Что она намешала в этот глег, Фрида не признается, будет только рыдать и говорить, что не рассчитывала, что Эмиль будет этим вином с кем-то делиться.
Но это выяснится все-таки потом. После того как они выпьют фляжку до конца и заглянут к щедрой Фриде за добавкой, а после рванут со всеми остальными освободившимися танцорами в ближайший к гостинице клуб. И там встретят её – ту самую лисицу, что прихватит Эмиля за яйца настолько крепко, что и пять лет спустя он будет тратить по месяцу два раза в год на розыски. Розыски девчонки, которую толком и не помнит. В чужой стране. Имея на руках только список пассажиров самолета, достанный через третьи руки и совершенно незаконным методом, да пару почти бесполезных, врезавшихся в память примет.
Сейчас же Эрик себе позволяет только этот глоток. Не хочется даже на капельку затуманивать восприятие и смазывать впечатление от финала.
В финале участвуют две пары, и весь этот финал – формальность, ничего более. Кто победит, всем ясно, разве что случится какая-то космическая ошибка, и парочка, что так упорно держится в первой строчке турнирной таблицы, вдруг сдастся без боя. Или облажаются в духе Кьяры.
– Выходят! – Эмиль вздыхает, а Эрик – напротив, напрягается, подаваясь вперед, чтобы не потерять ни секунды.
Нет, его не интересует смазливая британка – а вот её соперница, очень даже. И дело не в симпатичном личике, отнюдь.
Она могла высекать каблуками искры, и танцевать лично для Юпитера – тот и то бы оценил всю степень её таланта. Потрясающе пластичная, энергичная, в танце – всегда яркая, будто звезда, и не допустившая ни единой ошибки на памяти Эрика, а он все видео с её выступлениями засмотрел до дыр, рассмотрев каждое отточенное движение.
– И чего ты в ней нашел? – фыркает над ухом швед, без особого интереса наблюдающий за происходящим на паркете. Он жил соревнованием, пока находился в нем, сейчас его не волновало, кто именно из его соперников победит.
– Болван ты все-таки, – вздохнул Эрик, пытаясь переключиться с изящных, будто над паркетом летающих ножек русской девчонки, – она же круче всех здесь, понимаешь?
А еще – её не нужно тянуть. К ней нужно только тянуться. Сделать все, чтобы подать её как можно лучше, и уж она-то точно не подведет.
Он хотел её – нет, не в банальном, сугубо постельном смысле. Он хотел её на паркете, и в своих руках. Это было для него куда больше, чем просто сбросить напряжение с какой-нибудь первой попавшейся девчонкой. И что бы ни говорила Кьяра, но Эрик Лусито танцором был на большую часть собственной души. Таким, что паралич и отсутствие движения были для него страшнейшим кошмаром.
– Ты и сам не знаешь, чего хочешь, Змей, – некстати всплывает в памяти, и на губах Эрика ползет улыбка.
Он знал.
В том-то и была проблема, что он знал. Знание это было вполне конкретное, и никакая Кьяра не могла соревноваться с этой конкретикой.
Жаль только, что эта русская держалась особняком настолько, что не встречалась ни на одной общей тусовке танцоров. Не было даже возможности с ней пересечься вне паркета.
А на паркете – особо и не поболтаешь.
– Ничего, малышка, мы с тобой обязательно потанцуем, – это Змей обещает исключительно про себя, переводя взгляд на ослепительно улыбающуюся русскую чемпионку, на плечо которой глава судейского комитета только что прикрепила розовую розетку с цифрой один.
Рано или поздно, так или иначе – он найдет способ завязать с ней знакомство. И уболтать хотя бы на один танец. А потом… Потом можно будет подумать и о дальнейшем сотрудничестве. Но её стоит ждать, однозначно.
Он тогда еще не знал, что в следующем году Анастасия Варлей на чемпионат не приедет. И позже – тоже.
11. Настя и Эрик. Уроки практической дипломатии
Ну, давай, Змей, больше, чем я вскрылась – вскрыться уже просто невозможно.
Ты же не можешь упустить этот шанс и не застебать меня тем вечером в Берлине, так ведь? Такой компромат! И ты многое мне можешь тогда припомнить.
Вот только выражение лица итальянца настолько сложное, что я никак не могу в нем прочитать ожидаемую насмешку.
– Тебя сложно… – Эрик вглядывается в меня пристальнее, будто меня от него отгораживало мутное стекло, и он пытался разглядеть что-то сквозь него, – узнать. На паркете ты была… Другая…
На паркете я была живая. В этом вся и разница.
Было две части живой меня, одна – танцевала с пеленок, не мыслила без этого жизнь, вторая…
Вторая принадлежала Денису Назарову. Первой любви, некогда – лучшему другу, мужчине, без которого пять лет назад я не представляла своей жизни. Тоже!
И когда от меня потребовали выбирать…
От еще одного заплыва по океану слез меня спасает завибрировавший в сумке телефон. Только вот вытащив его на свет божий – я на секунду снова давлюсь спазмом выкипающей ярости – до того больно видеть улыбающуюся рожу Назарова на экране смартфона. Первый порыв буквально требует у меня швырнуть эту мерзость на пол кофейни, а лучше – еще и наступить на экран, чтобы он точно вышел из строя и больше никогда мне этого мудака не показывал…
Чья-то теплая широкая ладонь накрывает мои пальцы, сжимающие телефон, не давая осуществить задуманное. Земля призывает Настю…
– Ответь ему, – негромко произносит Эрик, глядя мне в глаза.
– Зачем? – я болезненно кривлюсь, потому что я примерно представляю, что именно Назаров мне может сказать. – Он ничего не может мне сказать, что его оправдает. И шалаву в нашей постели никакие его слова не отменят. Вот ей пусть сцены ревности и закатывает, а я на этот спектакль и за доплату билет не возьму.
– Ответь, – повторяет Змей, – если будет выносить тебе мозг, повесишь трубку и выключишь. Мне кажется – его мотив иной.
– Поспорим? – у меня нет сил хоть как-то обосновывать Змею, что за пять лет я как никто другой изучила манеры Назарова. И разумеется, он не может сейчас смириться, что я, о боже, ушла куда-то с мужчиной. Пусть даже с этим конкретным мужчиной у меня и ничего не может быть, да и для секса я его интересую так, на спор – одного раза ему хватит, чтобы умаслить эго.