Джина Шэй – Мой бывший бывший-2 (страница 9)
Я застаю себя в сумрачной, предрассветной комнате, сидящей на кровати и стискивающей одеяло с такой силой, что на колене под ним совершенно точно останутся синие отпечатки моих пальцев.
И я даже не знаю, от чего именно сильнее встают дыбом волосы на моем затылке — от бешенства или от ужаса.
Мне приснился не кто-нибудь — не Ник, не Брэд Питт, и не какой-нибудь случайный рандомный непонятный мужик, к которому у дедушки Фрейда не возникло бы никаких вопросов.
Господи, Ветров… А уж в мои-то сны ты как влезть умудрился?
Рядом, повернувшись спинкой ко мне и как всегда во время сна сбросив одеяло, успокаивающе сопит Маруська.
Обычно этого умиротворяющего сопения мне хватает, чтобы унять бешеное сердцебиение от наснившейся с нервяка хтони и снова уснуть. На крайний случай есть радикальный метод — лечь поближе к плюшке, ткнуться носом в её темные растрепанные косички, которые она всегда просит заплести ей на ночь, закрыть глаза и начать считать её тихие выдохи. Это всегда успокаивает.
Не сейчас.
Справедливости ради — мне и Ветров давно не снился. Очень давно. Или я так хорошо постаралась эти "встречи" забыть...
Я лежу и таращусь в темноту, и мой счет постоянно сбивает скачущее в груди сердце.
Бесит.
Бесит, бесит, бесит.
Все бесит.
Какая жалость, что явление в эротических снах не канает за домогательство. Ух, я бы накатала на этого мудака заявление…
Ну, нет, не накатала бы, конечно, — в таких вещах признаваться ему? Да ни за что на свете! Пускай сначала он облезет и неровно обрастет. Чешуей. Золотой, в серебряную полосочку!
От бешенства по-прежнему трясет изнутри.
Нет, я понимаю, что это все какие-то нюансы моего мышления, побочка позавчерашнего «разговора» с этим, понимаю, что это все заряд адреналина, снова ударивший меня в самое неожиданное место, да еще и губами Ветрова. А еще я прекрасно знаю, что позвонить и наорать на него — это самое идиотское, что я сейчас могу сделать, но как же хочется сделать именно так. Сон еще не отпустил до конца, и в сонной логике кажется, что это проканает, и больше я этого мудака в своих снах не встречу совсем, ни в каких, а уж в эротических — тем более, но…
Мозги все еще работают. И даже пытаются проснуться.
Нет, думать мне сейчас не нужно. И анализировать свое состояние тоже. И делать неутешительный вывод о том, что все это бешенство — оно от досады, на самом деле, ведь там, во сне, мы так ничего и не сделали. Только начали…
Мне и не нужно! С ним — вот уж точно! Ни начинать, ни продолжать…
И не надо мне тут про подсознательное говорить, дорогое подсознание, ты у меня накуренное, вообще не пойми каким местом включаешься.
Нет, нереально уснуть в такой ситуации. По крайней мере, без дополнительных мер воздействия.
Я выбираюсь из-под одеяла. Сонному организму хочется то ли холодный душ — чтобы смыл сохранившийся после чертова сна жар, покалывающий из-под кожи, то ли горячую ванну, чтобы расслабиться, закрыть глаза, задремать в теплой пене и… продолжить?
Бр-р-р…
Я встряхиваюсь, снова сбрасывая с себя это идиотское наваждение.
Нет, водные процедуры в хрущевке в четыре утра — это довольно спорное решение, если ты, конечно, не враг своим домочадцам. И будить Маруську настолько рано — это супер-жестокое обращение с ребенком.
А вот прокрасться на кухню, выудить из холодильника коробку молока и подогреть его себе — как маленькой, чтобы развести с парой ложек меда — это можно. Запить этим всем таблеточку успокоительного.
Это расслабляет и настраивает на мирный, спокойный, да и что там — далекий от эротического настроя лад.
Уже вернувшись в кровать, закрыв глаза, я мысленно отвешиваю себе щелбан. Все-таки долгие перерывы — не есть хорошо. Вот ушла с головой в работу — и тебе снится всякая муть, с мутными же персонажами.
Нет, нет, нет. Нужно срочно возвращаться в игру.
Как хорошо, что до этого даже долго ждать не надо. Все будет сегодня вечером! Дайте мне только Ника и обещанный им домик.
Уж после этого-то Ветров точно перестанет мне сниться!
Заснуть не получается. Совсем.
Поэтому назло себе, назло Фрейду и Ветрову, который так-то даже не в курсе, чем накосячил, я лежу и планирую вечер. Как все будет? Когда? Когда уснет Маруська? Да, а когда же еще? И какой комплект белья из двух священных «для особого случая» мне-таки выбрать?
Господи, вот нашла из-за чего себя накручивать. Из-за сна.
Да я в нем наверняка Ветрову польстила самым немилосердным образом. Сколько лет прошло? Восемь? За восемь лет он уже наверняка проел свою молодую силу и поджарость. И герой-любовник из него наверняка тот еще, уже поди самолюбие натирает во всех возможных местах и дама должна получать оргазм чисто по факту, что её допустили в постель благородного господина.
И мало ли чего мне там наснилось, сон это сон, никакой особой связи с реальностью у него не имеется. И логики тоже!
Когда Маруська наконец просыпается строго по поставленному будильнику, я выдыхаю. Ура. Можно без особой боязни вставать с постели, чистить зубы, принимать душ похолоднее, и не думать. Отключиться от этой мысленной какофонии.
Ника я жду, практически изнемогая. Даже не особенно думая, что после подъема на два часа раньше срока — у меня наверняка мешки под глазами такие, что туда можно все рафармовские денежные запасы утрамбовать. А при должном рвении — еще и место останется.
А ну как Ник возьмет и сбежит при виде такой раскрасавицы, которая даже накраситься не удосужилась?
Он не сбегает. Тепло мне улыбается и даже бесстыже врет мне, что я прекрасно выгляжу. Хорошее вранье, качественное!
И пока я выискиваю свидетельства того, что Ник все-так немножко меня обманывает — этот чудовищный человек отнимает у меня дорожную сумку, чтобы запихнуть её в багажник своей машины, здоровается с моей хмурой плюшкой за лапу, интересуется, почему такое красивое солнышко и вдруг не радует мир своей волшебной улыбкой…
— Потому что в шесть утра солнышко вставать не любит, — практично замечаю я, в уме перебирая содержимое дорожной сумки, чтобы быть твердо уверенной — на два дня нам вещей хватит. Вроде все взяла. И даже оба «особых» комплекта запихнула на самое дно сумки, вместе с чулками.
Должна же я чем-то создать себе настроение, да?
— Лучше встать в шесть утра, чем приехать в клуб, когда все пони уже спят, — фыркает Ник, и это на самом деле аргумент, чтобы Маруська чуть-чуть улыбнулась. Самую малость. Совсем недостаточно, чтобы я обрадовалась нашему успеху.
Дело, конечно, не только в шести утра, на самом деле. Хандра все еще не отпустила Маруську.
И я точно знаю — следующей недели она очень ждет. Недели после суда. Когда можно будет встретиться с папой и пообижаться на него уже при нем.
И вот как в таких условиях мне подавать аппеляции, если что?
Ведь моя-то дочь мне всяко дороже собственного самолюбия. Какая жалость, что мои проблемы не только в нем...
Я практически силой заставляю себя отвлечься от паскудных мыслей.
Суд во вторник.
И мой адвокат — между прочим, отличный адвокат по семейным процессам, мне его контакты достались не от кого-нибудь, а от Клингер. По её словам — Вознесенский ей треть друзей разводил — в хорошем смысле слова. И все, на кого он работал, были в восторге. Я боюсь загадывать, мне он кажется довольно молодым, но я уже успела заметить, что он и правда дока в своей области. Ну, по крайней мере, он настойчиво советует мне пить побольше валерьянки, я, мол, зря переживаю.
Ага, зря…
Я же видела повестку из суда. И формулировки — те самые, из того трижды проклятого иска, что мне принесла Кристина.
И как мне бодаться с Ветровым? С его возможностями и связями?
Это в радужном мире пони, фей и единорогов суд «всегда на стороне матери». В том мире и взяток с кумовством не существует
Вознесенский прекрасный практик. Наверное, пару лет назад я бы ему позавидовала, сейчас — уже и нет. С той самой поры, как Света предложила мне поработать у неё юристом, я поняла — сейчас у меня уже и не болит это место. Карьера переводчика мне и вправду заманчивей. Поэтому я даже не стала выпендриваться и играть в адвоката, взяв-таки юриста со стороны.
Ну вот… Опять я о суде.
У меня впереди два чудесных выходных, в компании замечательного мужчины и моей дочери. Интимные для нас с Ником. Семейные — для меня и Маруськи, да и для Ника слегка, чего уж тут. Отличная перспектива, а я никак не могу распробовать её как следует. Отвлекаюсь. То на суд, то на Ветрова…
— А солнышко-то у нас решило доспать, — фыркает Ник, уже на выезде из Люберец покосившись на Маруську.
— Солнышко молодец, — вздыхаю я, — я ей даже немножко завидую.
У меня-то в голове немножко гудит. Только я нерационально боюсь прикрывать глаза. А вдруг опять этот приснится? А я в полудреме еще и по имени его назову? И как потом это объяснять Нику? И не придется ли мне после таких вот вывертов потом стоять на трассе и автостопом добираться до Люберец, с Маруськой под мышкой?
— Здесь по закону жанра я должен поиграть мышцой и посочувствовать, — Ник переходит на суфлерский шепот, — и сказать что-то вроде «ты правильно не рассчитываешь сегодня выспаться, крошка».
— Прекрати, — я тихонько хныкаю, вместо того, чтобы засмеяться, — будешь меня смешить, и я разбужу плюшку…
— Согласен, нельзя допустить такого преступления, — хмыкает Ник и милосердно дарует мне тишину. И правильно — не хочу отвлекать его от дороги. И чувствовать себя преступницей тоже не хочу. Но чувствую.