Джина Шэй – Мой бывший бывший-2 (страница 71)
Пожалуй, только папина горбинка носа меня от этой девицы и отличала. Остальные отличия были не столь очевидны. И... Блин. Она точно не торчит у стилистов и визажистов. Почему её небрежность выглядит такой приятной для глаз? Лично я на таком ветру точно бы выглядела растрепанным чучелом.
— Кто это такая вообще? — я с трудом не отшвыриваю от себя фотки.
— Твоя сестра, — это мама выдавила с неожиданной враждебностью, — двойняшка. У той… стервы родилась двойня. Я столько денег заплатила этим ублюдкам, а они даже не соизволили мне сказать о второй девчонке. Отдали ее этой, решили, что так она будет меньше качать права.
Моя сестра…
Я просто пытаюсь представить, как это будет — если вдруг у меня появится взрослая сестра. Никак. Нет, ничего хорошего в перспективе это мне не несет. У нас были разные условия, разумеется, это будет вменяться мне в вину. Да и появляться с ней в среде моих подруг… Ну как? Она не наша, не нашего круга, совершенно не понятно, что нашел в ней сын приличного семейства. Наверняка же ни манер, ни образования, ни-че-го.
И… Могу себе представить, что будет, когда папа узнает о её появлении…
Только что будет с мамой?
Я ведь не идиотка, я прекрасно представляю, кто мой отец. Он неоднократно подчеркивал, что превыше всего ценит свои семейные обязательства, и требовал абсолютной искренности и подчинения. Не один раз обозначалась тема, что мою мать он ценит главным образом за сам факт моего рождения, во всем прочем у неё…
— Есть недостатки, — дипломатично и холодно улыбался папа. Как бы я иногда ни хотела, чтобы между родителями хоть самую малость было потеплее — но с каждым годом их взаимная холодность только усугублялась. Я даже думала, что после моего совершеннолетия отец с мамой разведется, но он четко обозначил, что его обязательства имеют более долгую длительность. Менять маму на молодую любовницу он не стал — уже спасибо. Вот только… Это ведь было из-за меня. Из-за того, что мама родила ему меня. Ну, он так считал.
И если он узнает, что она забрала меня у его любовницы…
Господи, да он же сам виноват. Ему стоило меньше крутить шашни, ему стоило чаще быть дома с женой.
Но обвинит он маму, разумеется…
— Мы что-то можем сделать? — я переплетаю пальцы на коленях. — Можно как-то сделать, чтобы папа о ней не узнал и ничего тебе не сделал?
— К сожалению, — мама тяжело вздыхает, — наша ситуация не решается радикально. Эта… Девушка уже стала членом влиятельной семьи. И информация о моем обмане уже достигла ушей чужих людей. Если я попробую избавиться от этой выскочки надежным способом… Твой отец тут же все узнает.
От того, что говорит мама, у меня посасывает под ложечкой. Я понимаю, о чем она.
Хотя…
Существование моей “сестренки” — разве не ошибка? Следствие лжи жадных людишек, не способных даже сказать правду до конца. Сказали бы они о нас обеих — и не было бы над нами никакой угрозы сейчас. Мама бы забрала обеих. Я в этом уверена. Но сейчас… Сейчас это, разумеется, никому не поможет.
А мы… Мы ведь не собираемся никого убирать радикально! Мама проговаривает это вслух, значит — не рассматривает эту идею всерьез.
— Нужно что-то сделать… Нужно как-то развести эту соплячку с Ветровым, до того, как слухи о ней дошли до твоего отца. Как-то насмерть её рассорить с муженьком, чтобы его от неё тошнило. Пусть возвращается к своей мамочке и не вылезает из своих трущоб больше никогда, — раздраженно бормочет мама, а я отвожу глаза в сторону.
Неприязнь портит её лицо. Очень сильно. И пусть она обоснованная, мне все равно не очень-то приятно видеть маму вот такой.
Она замирает и резко разворачивается ко мне — я аж вздрагиваю. Мамины пальцы сжимаются на моем подбородке, крутят мое лицо из стороны в сторону.
— Я кое-что придумала, — наконец заключает она, отрываясь от созерцания, — только… Детка, я пойму, если ты откажешься. Возможно, это слишком для тебя. Возможно… Возможно, мне следует принять ту судьбу, что определит мне твой отец если узнает правду... Может, родная твоя мать сможет любить тебя так, как я. Может быть, через пару лет твой отец даже разрешит нам с тобой иногда видеться…
— Нет… — я ловлю маму за руку, потому что то, что она говорит — действительно самый неприемлемый для меня вариант развития событий, — нет, мама, я этого ни за что не допущу. Скажи, что мне надо сделать...
Наверное, первый раз в моей жизни, моя мама смотрит на меня так, будто я в кои-то веки оправдала её ожидания.
Сейчас
Я замолкаю. В комнате, в которой вольготно расположился отец, сестрица и этот её не то телохранитель, не то новый кавалер — царит такая тишина, что хочется от неё втянуть голову в плечи.
На отца смотреть попросту страшно. Нет, пусть он делает со мной все, что хочет, мне плевать. Главное, чтобы он сдержал обещание и не тронул маму.
Плавное движение, с которым сестрица встает из кресла и шагает ко мне, заставляет меня вздрогнуть. Впрочем, отреагировать как-то я все равно не успеваю.
Сухая ладонь Вики хлещет меня по лицу, обжигая щеку тяжелой пощечиной.
— Мне не нужно было ничего твоего, — сипло произносит Вика, выпрямляясь и прожигая меня взглядом насквозь, — ничего из твоей красивой жизни, сестренка, мне было даром не надо. Даже папочка, — косой взгляд достается неподвижной фигуре отца, который без движения сейчас сидит в кресле и смотрит в одну точку, — и того ты могла оставить себе. Мне нужно было только мое. Моя жизнь, мой мужчина, моя мать. Было бы неплохо, если бы все так и осталось.
— Папа, — я все-таки пытаюсь найти у отца защиты, — ты позволишь ей со мной так обращаться?
— И даже попрошу её тебе добавить, — хрипло роняет отец, — поскольку я сейчас остро хочу свернуть тебе шею, Анжелика. Пусть лучше она…
— Нет, спасибо, — Вика брезгливо кривится, — не буду даже тратить усилий на столь бессмысленное занятие. Я иду спать. Влад…
— Да, я, пожалуй, тоже, — её сопровождающий шагает за ней следом. Его взгляд равнодушно мажет по мне и скользит дальше. Он будто ничего нового и не узнал. Всё, что ему надо было — чтобы я сама в этом призналась. А я призналась по одной причине — после генетической экспертизы отец бы им точно поверил. И вот тогда выбить для мамы смягчение приговора я бы уже не смогла.
В комнате остаюсь только я и отец. И тишина. Отец на меня не смотрит, я будто вообще потеряла всякий интерес для него.
Он даже телефон достает, будто я тоже уже ушла. Достает, набирает номер, прижимает к уху.
— Артем… — я снова вздрагиваю, потому что Артем — начальник охраны нашего отеля. И ему папа просто так не звонит. — Артем, поднимите-ка мне Стеллу. Да мне плевать, что она только час назад легла. Через пятнадцать минут должна быть передо мной. Хоть голышом через весь отель ведите.
— Ты обещал, — я бросаюсь к отцу, хватаю его за опускающееся запястье, — ты мне обещал, что её не тронешь. Ты говорил, что любое обещание нужно выполнять.
— Обещание, данное близким людям — непременно, — холодные глаза отца оказываются для меня, пожалуй, даже больнее Викиной пощечины, — а с предателями можно и не церемониться. Ты меня предала, Лика. На что, интересно, ты рассчитывала?
Викки
Сон одолевает меня. Тяжелый, муторный, с одним лишь достоинством — долгий. Даже когда моему мозгу не удается удержаться за крепкое бесчувственное состояние, я долго лежу носом в подушку, цепляясь за вязкую дрему и слушая мурлыканье Маруськи, которая в отличие от меня не спит, а с чем-то возится на полу. Солнышко мое… Проснулась раньше мамы и решила меня помиловать и дать мне доспать пару часиков, заняла себя сама.
Итак, это все был сон. Безумный, сумбурный, противный сон. И я сейчас открою глаза и окажется, что ничего из того, что навязчиво крутится в голове — не было. И Яр не ранен, я могу ему позвонить и еще один раз от души послать его в баню, просто так, от моей большой и великой любви. И мама дома, сидит себе на кухне, варит для Маруськи овсянку, и сейчас мы с ней на пару выпьем по чашке кофе. И не было никакой Лики, никакого Кайсарова, и вообще — это я сама его себе придумала, надо мне уже к психологу, проработать вопрос недостаточности отцовского воспитания в жизни.
Я собираюсь с силами и открываю глаза.
Облом, однако…
Один только десяток валяющихся вокруг меня подушек устраивает мне грандиозный облом. Никогда б не завела в своей квартире такого количества бесполезных пылесборников. Чехлы на них вечно стирать приходится. Нет, эта кровать — отельная, в эту кровать я вчера перед “откровениями” Лики укладывала Маруську, решив ничего не делать с широкими жестами Кайсарова, от великой доброты — ну, и слегка от удивления, конечно, — отдавшего нам на поругание президентский люкс в своем отеле. Надо будет заказать Маруське что-нибудь шоколадное, пусть побегает по этому номеру со сладкими ладошками, наоставляет живописных пятен на обивке этих выпендрежных белых кресел…
Да-да, я вредная, злопамятная и вообще коза.
Я приподнимаюсь на локтях, тянусь вперед, к оставленному на прикроватной тумбочке телефону, разблокировываю экран и чуть не подпрыгиваю, увидев непрочитанное СМС от клиники.
Мое живое воображение, разумеется, мне тут же рисует пару эскизов происходящего в самых темных тонах.
А что если тот, кто пытался добраться до меня, разозлился и решил отыграться на маме?