Джина Шэй – Мой бывший бывший-2 (страница 66)
— Ты месяц обещал не выпускать меня из постели, Ветров, — шепчу я тихонько, — ты ведь не собираешься оставить это свое обещание невыполненным? Я жду!
— Ви... — у него в глазах, в океанах концентрированного упрямства, будто вспыхивают искры.
Признаться в любви можно было и поизящнее. Но я предпочитаю говорить с Ярославом Ветровым на том языке, на котором ему нравится. Он все равно все понял как надо!
Я тебя люблю. Я без тебя не смогу. Я хочу, чтобы ты был с нами. Я готова оставить в прошлом все. Все-все, лишь бы сердце в твоей груди продолжало биться.
Если уж ради этого стимула он не будет бороться за жизнь — то я уже не знаю, что помогло бы лучше.
Господи, только бы не подкачали врачи...
Уйти. Сказать легко — выполнить трудно. Даже оказавшись дома, оказывается сложно взять себя в руки и объяснить Маруське…
— Ну во-о-от, — мелкая огорченно морщит нос, — а как сильно папа заболел?
У меня перед глазами — алое море, разливающееся по белой рубашке...
— Сильно, Плюшка, но он у нас гораздо упрямей любой болячки, он выздоровеет.
Ей пока хватает.
Я не звоню Владу — не хочу, чтобы Маруська хотя бы слышала. Пишу. Не каждые пять минут, каждые три, просто потому, что пальцы требуют занять их хоть чем-то. На четыре моих сообщения приходится одно Влада.
“Скорая приехала, осматривают”.
“Стартовали в больницу, полиция осталась все оформлять”.
“Ты знала, что у Яра тоже четвертая группа крови?”
“Доехали. Его шьют. Хирург отличный”.
Такие мучительно короткие, прожигающие насквозь, вызывающие десятки моих обеспокоенных вопросов. В какой-то момент Влад пропадает и не отвечает мне сообщений на двадцать, я даже решаюсь позвонить — благо, Маруська уже уклыдывается спать, но абонент оказывается вне зоны моего граничащего с паникой беспокойства.
Бессилие погребает меня с головой. Почему он молчит? Почему? Уж не потому ли, что тот самый конец, которого мы все опасались, пришёл?
Я забиваюсь в ванную и сижу там, захлебываясь беззвучным воем, вгрызаясь зубами в первое попавшееся полотенце.
Маруська спит, будить её не стоит. Ну и что, что у меня ощущения, как будто это меня режут и шьют без всякого наркоза?
Господи, зачем я вышла из дома? Зачем окликнула Ветрова? Если бы он не бросился ко мне на выручку — он бы и не подставился. И был бы живой!
Влад является практически под утро — мне в общем-то плевать, я так и не смогла уснуть, паникующей зайчихой носясь по огромной и такой пустой квартире. А потом звонит мой телефон, и усталый голос Влада звучит из динамика:
— Открой мне дверь, Вик.
— Нужно будет условиться о паролях, — хмуро роняет он, когда я выполняю его просьбу, — пока весь этот трэш не закончится, хотя бы.
От него за метр разит таким количеством сигарет, будто он выкурил целый вагон. Глаза измотанные и почти озверевшие.
Я замираю в дверях квартиры, глядя на него как на палача. Что он мне сейчас скажет? Приговорит, лишит последнего шанса или…
— Яр в норме, — сипло выдыхает Влад, растирая пальцами виски, — это, конечно, громко сказано, но прогнозы ему дают хорошие. Крови потерял много, но в больнице нормально с запасом, если что, они обещали позвонить мне, моя тоже подходит. Сейчас он еще в реанимации, но показатели у него лучше, чем могли бы быть. Никогда не думал, что буду очень рад услышать от хирурга фразу “могло быть хуже”.
Я тоже. Меня едва удерживают ноги, до того пробрало меня облегчением.
— Мне нужен кофе. У тебя есть? — Влад морщится, проходя в прихожую. — Нужно кое-что обсудить. Важное.
— Сейчас сварю.
Вопреки тому, что обсудить нужно, и что-то важное, Влад все равно долго сидит за моим кухонным столом и невидящим взглядом смотрит куда-то в одну точку. Я его не трогаю, дожидаюсь, пока наконец мысли в его голове вызреют настолько, чтобы он смог ими поделиться.
Из этой своеобразной “комы” Влада выводит только вибрация его же телефона. На дисплее я вижу фамилию “Прозоровский”, когда Влад берет трубку — он даже заговаривает так, будто продолжает прерванный ранее разговор.
— Ну что, вышло?
Ответ многословный и не очень разборчивый.
Я не хочу подслушивать, вообще, просто мои уши вытягиваются будто у лисицы — слишком уж напряжены нервы.
— И когда? Где?
Речь идет о какой-то встрече. С кем? Зачем?
— Спасибо, Михаил Алексеевич, буду должен.
Короткий выходит разговор. Влад сбрасывает вызов и смотрит на меня в упор.
— Вика, ты сможешь быстро собрать вам с мелкой вещи “на первое время”? Вам нужно уехать.
— Все настолько плохо?
У меня гудит в голове. Кажется, происходящее совершенно не хочет успокаиваться, и хочется найти хоть один спокойный уголок, чтобы в нем спрятаться и остаться, вот только — где бы его взять?
— Мой брат в больнице с тремя ножевыми, тебя пытались куда-то увезти два редкостных отморозка с криминальным прошлым, — Влад залпом осушает свою чашку кофе.
— Да, куда уж хуже… — я нервно всхлипываю и стискиваю пальцами переносицу. Только б не удариться в истерику, это сейчас совсем не поможет.
Влад дает мне продышаться, молча постукивая пальцами по столешнице. Хотя, если честно, сейчас меня нервирует даже это.
— Яр просил меня вас защитить, если не выкарабкается, — коротко и емко роняет он наконец, — в такой ох… волшебной формулировке я послал его в… Далеко послал, короче. Сошлись на том, что я забочусь о вас, пока он не встает на ноги. Так что давай ты встанешь, соберешь вещи, а я — подожду и допью твой кофе. Ты ведь не будешь?
— Н-нет, — я дрожащими пальцами подталкиваю к Владу кружку. Даже не притронулась.
Пожалуй, в моей крови действительно многовато адреналина.
Собираюсь я суетливо, но тщательно, взвешивая необходимость каждой взятой вещи.
— Много не бери, — советует Влад, прошедший за мной из кухни, — докупить необходимое можно будет в любое время, бери так, чтобы вам не повеситься от скуки и неврозов в первое время.
— Куда мы поедем? — устало уточняю я на дорожку. Роли не играет, на самом деле.
— Вик, пусть все твои вопросы подождут до машины, ладно?
Уклончивый ответ мне не очень нравится, но… В текущей ситуации — если я не могу доверять Владу, я вообще никому не могу доверять. Он — единственный человек, вообще разыскавший в деле восьмилетней давности хитровыдуманный подлог. Он оправдал меня в глазах своего брата, хотя вот ему от этого не было не малейшей выгоды.
Да и знаю я людей такого склада характера. Замужем за таким была. Трепаться может много, очень много, язык длинный, без костей, но чуть прижмет — и слова лишнего не вытянешь.
Самое ужасное в этой ситуации — нужно будить Маруську. Хотя… Нет, не нужно. Влад закутывает Плюшку поплотнее в кулек из одеяла, поднимает на руки и осторожно выносит из квартиры. Мне достается сумка. Влад напряжен. Я вижу это по глубокой морщинке у него между бровей, по сведенным в одну линию губам. Тронь его — и рванет…
Отпускает его уже в машине, причем не когда мы в неё усаживаемся, не когда я устраиваю Маруську у себя на руках, и не когда сам Влад выезжает с территории нашего дома. Нет. Парой кварталов спустя, когда косые взгляды в боковые стекла не отмечают ничего, что могло бы подкрепить его опасения.
— Спит? — тихо спрашивает Влад, и только это и отрывает меня от медитации на личико спящей дочери. Только она и заставляет меня дышать ровнее.
Она проснулась только однажды, во время посадки, разлепила глазенки, осоловело глянула на меня, обвила ручонками мою шею и устроилась на плече поудобнее.
Вроде, крепко спит, но мы все равно переговариемся полушепотом, благо в машине достаточно тихо, чтобы разбирать настолько тихие слова.
Получив мой утвердительный ответ, Влад еще некоторое время ведет машину молча, продолжая о чем-то усиленно размышлять. Он ведет ровно, но… Но штрафов за превышение скорости он сегодня соберет прилично.
— У тебя есть версии, кто может за этим стоять? — я все-таки решаюсь задать этот вопрос.
— Была, — хрипло откликается брат Яра, — но сегодня я перестал понимать происходящее. Совершенно. Есть еще зацепки, только… Они такие… Косвенные. Бредовые. Я никак не могу разобрать единой картины, слишком многих пазлов не хватает.
— У нас на работе был конфликт с влиятельным человеком, — это как-то само собой вырывается из моего рта, — и дело было и во мне, и Яр там… Потоптался. Может, это как-то взаимосвязано?
Нет, бред, конечно, но…