Джина Шэй – Мой бывший бывший-2 (страница 62)
— Вас? На его место?! — высказанное мне с таким возмущением в день моего повышения, что я даже удивилась. Ведь Анджела не была переводчиком, она же не могла рассчитывать на это место. А вот если в её глазах я заняла место Ника…
— Это ведь ты скинула ему фотографию с парковки? — я спрашиваю без обвинения, сейчас это почти не имеет значения. — Чтобы сообщить, что я его обманываю?
— Глупо вышло, — Анджела болезненно морщится, — часом спустя ты сама доехала до него с повинной. И я получила вежливое: спасибо, но мы бы и сами разобрались.
— Анджела…
— Не надо, — она покачивает головой, — я три года с этим живу. Пережила его бывшую жену у нас на работе и два романа. На тебе просто что-то надорвалось. Я знаю, что ты ни при чем. Сейчас — знаю. Только сейчас все равно мое положение хуже, чем когда бы то ни было. Тогда он просто меня в упор не видел, сейчас — я для него еще и человек, предавший фирму. Я все сама понимаю. Поздно, правда, но тут уж ничего не поделаешь. Одно хорошо, что все это дерьмо наконец-то закончилось. Я свободна. И от иллюзий на тему “дружбы” тоже.
Ох-хо. Да, тут не проще, чем у меня и Ветрова. Даже сложнее — Ветров хотя бы отвечает мне взаимной озабоченностью.
Анджела выглядит уставшей, но и вправду — будто сбросила с плеч пару десятков кило. По крайней мере утром она выглядела слишком тревожной — еще бы, она ведь знала, что то, что происходит с серверами компании — организовано Кристиной и не в благих целях. Каково это — молчать, точно зная, что если откроешь рот — тебя ожидает такая же казнь в рядах виновных. Хотя… Я бы, наверное, не выдержала. Пришла бы с повинной, подставила бы шею. Быстрая казнь лучше отсроченной.
Впрочем...
Передо мной сидит раздавленная, но точно не сдавшаяся женщина. И с её-то характером, когда она в одиночку строила весь наш отдел — я даже не сомневаюсь, что она выберется из этой ямы.
Я же выбралась.
— Спасибо за разговор, — Анджела поднимается на ноги теперь уже окончательно, — после всего, что было, ты могла бы просто послать меня к черту, но… Я знала, что ты не пошлешь. Ты хороший человек, хоть и любишь прикинуться стервой.
— Полегчало?
Моя собеседница сближает пальцы, показывая мне “чуть-чуточку”. Ну, и то хлеб…
— Вика, — Анджела замирает у двери всего на секунду, обернувшись ко мне, — не оставляй пропусков где-попало. Даже в кабинете не оставляй. В любой момент может найтись мудак-айтишник, что взломает твои коды и сопрет, чтобы повесить на тебя какую-нибудь мерзость.
Так вот кто им помог с обратной подменой пропусков. Все-таки мне тогда не показалось, и она ко мне заходила.
— Удачи.
Пожелание абсолютно честное и искреннее. Ясно понятно, что дружбы между мной и Анджелой уже не выйдет, но разойтись на нейтралитете все-таки лучше, чем на состоянии войны. И Анджела не больше двух секунд смотрит на меня, оценивая серьезность моих слов, а потом кивает.
— И тебе, Вика.
— Яр, ты дома, я могу заехать?
— Нет.
— Нет, не дома, или нет, не могу?
— Не дома и не можешь, — положить конец надеждам старшего брата оказывается приятно, даже будучи взрослым зрелым человеком.
— А если я скажу, что у меня есть неплохие доказательства и имя того, кто точно был в курсе наличия у Вики состоятельной сестрички?
Черт. У старших братьев тоже есть свои развлечения, например, дразнить младших долгожданной информацией. Социальная справедливость, это ты? И зачем ты собственно вообще зашла?
— А по телефону ты ничего сказать не можешь?
— Нет, — тон у Влада становится категоричным, — Яр, это не телефонный разговор. И желательно, чтобы мы вели его под вискарь. Серьезно, я это натрезво объяснять отказываюсь.
— Давай через час, у моего первого дома.
— Заедем к Вике?
— Ну… — именно в эту секунду в кабинет возвращается его владелец и помахивает белым бланком наперевес.
— Мы закончили, Ярослав Олегович.
— Это что там у тебя закончено в нерабочее-то время? — братец с той стороны трубки тут же делает стойку профессиональной ищейки.
— Через час. Где договорились, — отрезаю я и сбрасываю.
Но все-таки он успевает вставить свои пять копеек:
— Вискарь не забудь.
Какой тебе вискарь, если ты мне уже месяц найти мудака, который организовал всю эту аферу и мой развод заодно, не можешь?
Хотя, ладно, я и сам понимаю, что дело старое и сложное.
— Ну, и что у нас? — я бросаю косой взгляд на врача, замершего и ожидающего, пока я закончу разговор. С учетом того, сколько я им отвалил за экспресс-обследование — они тут еще и канкан сплясать должны мне всей командой клиники. От главврача и до последней уборщицы.
Но я переживу. Мне вообще-то некогда.
— У вас все замечательно, Ярослав Олегович, — бодро сообщает мне врач, — вашей партнерше нечего опасаться.
Ну, кто бы сомневался, я ж с этой всегда предохранялся. Но справочку этой козе я предоставлю из принципа. Чтобы сегодня она точно заморочилась чем-то более уважительным для отказа.
Нет, ну какой же лох. Как вспомню, как был уверен, что уж Кристина-то крепко прижата мной к ногтю и точно не будет ходить налево — так и хочется пробить лоб ладонью.
И налево, и направо сходила — везде посмотрела, и даже третий вариант нашла.
Фотку “справочки” я сбрасываю Вике в мессенджер и перезваниваю ей. Мог бы написать, но хочется услышать именно её голос.
— Ну что, я везу тебе оригинал, родная?
— Ветров, ты её сам нарисовал или помогал кто? — подозрительность Викки не знает границ. — Меня интересует честная информация, а не вольное творчество на медицинскую тему.
— Ви, ну что ж ты какая неверующая, — укоризненно возражаю я, — два часа торчал в клинике, сдавал анализы. Для твоего спокойствия.
— Ой ли? Сам-то за себя не тревожился?
Практически вижу, как она ехидно поднимает один уголок губы в своей излюбленной полуулыбке. И накручивает на палец какую-нибудь самую дерзкую, выбившуюся на плечо прядь.
Черт побери, и вот эта женщина меня сегодня ревновала. Так явно, неприкрыто, неожиданно…
В ту секунду, когда я готов был сожрать себя от досады. Черт бы с ней с помолвкой со стервой, но помолвка с… женщиной низкой социальной ответственности — это категорически не лестная строчка в моей личной биографии. Даже настолько краткосрочная.
Я сравнивал это с Викой, и был уверен, что последняя по всем фронтам проигрывает! Еще и велся на её фальшивые: “Ей было мало тебя одного? У неё что, не очень в порядке с головой?”.
И как же хорошо, что единственной моей промашкой был оставленный на видном месте мой личный иск. Сливай эта дрянь еще и мои рабочие документы — Рафарм мог потерпеть куда больше неприятностей.
— Маме лучше? — спрашиваю, в принудительном порядке вышвыривая Кристину из головы. Знаю, что лучше, сам уже отзванивался в клинику, куда мы отвозили Ольгу Андреевну. Просто хочу услышать это от Ви. Только по её ответу и будет понятно, насколько она переживает.
— Да, но она еще в реанимации, — Викки начинает звучать невесело, — мне кажется, что она там уже целую вечность, а еще и суток не прошло.
— Все будет хорошо, помнишь?
— Помню, — Вика тихонько вздыхает, и снова перед глазами рисуется, как она зябко ежится. В такие минуты особенно остро хочется её обнимать, отогревать и не выпускать ни на секунду.
Я в лепешку расшибусь, чтобы все действительно было хорошо. Чтобы у неё все было. А там, может быть… Может быть, она даст мне еще две недели? Месяц? Год? А после мы оба забудем, что вообще устанавливали друг для друга временные рамки.
После того, как я увидел ревность Викки воочию — я снова дал шанс и этой эфемерной надежде — когда-нибудь заново отстроить то, что я когда-то разрушил. Разумеется, ревность не доказывает ничего, кроме факта ее существования. Но я ей небезразличен. Больше, чем она мне озвучивает. Это уже озаряет дорогу.
Я ведь всерьез опасался, что и моих двух недель после всех этих волшебных новостей меня Викки лишит. Просто потому, что она слишком гордая. Снова пришлось бы с ней воевать, уламывать, изощряться на всякие многоходовки. Она же позволяет мне продолжать быть с ней рядом.
— Как же я к тебе хочу, — честно сознаюсь я, все еще намекая на то, что могу приехать, — просто к тебе и Машке. Можем мою справочку закатать в рамочку под стекло, чтоб не потерялась.
— И повесить тебе на грудь вместо ордена? — в голосе Викки начинают прыгать долгожданные смешинки.
Я многозначительно жду. Мог бы приехать сам, но мне хочется, чтобы она меня принимала. Раньше — она признавалась мне в любви по семь раз на дню — юная, жгучая, страстная. Чего мне недоставало, спрашивается? Сейчас мы вообще об этом не говорим. Просто потому что у нас не отношения, я исправно играю отведенную мне роль и ожидаю критической точки, отложив любые маневры на период после двух недель.
Вот будет стоять на своем — тогда мы и повоюем. А сейчас я пробираюсь в неё совсем другими путями. И торопиться и давить здесь себе дороже.
— Знаешь, я тут случайно приготовила целый противень запеканки, и мы с Маруськой точно с ним не справимся, — задумчиво тянет Викки, и я удовлетворенно улыбаюсь, — вот, если бы нас спас кто-нибудь прожорливый...