Джина Шэй – Кексики vs Любовь (страница 5)

Фантазии у Маринки было хоть отбавляй, она в её количестве могла посоревноваться только с Рашидом, своим женихом, который в этой своей роли уже второй год ходил и ждал, пока капризный купидон подберет для меня хоть какого-нибудь мужика.

Я все же выжидаю паузу, разуваясь и сдавленно постанывая. Когда ты весом так близка к критической сотке — даже маленький каблучок в пять сантиметров высоты оказывается настоящим испытанием.

Увы, увы… Отстоять любимые лоферы мне не удалось. “Эти старушечьи тапки” Маринка поклялась сжечь, если я рискну выйти в них из дома. Я не рискнула, согласилась на лаковые лодочки, подаренные сестрой. И она была права — туфли действительно гораздо лучше сочетались с платьем. Но как же болят от них ноги, о-о-о…

— Юлька, ты меня бесишь! — сердито восклицает сестра, на седьмой минуте моих постанываний и кряхтений. — Давай колись. Неужели никого не зацепила?

— Это так возмутительно? — я иронично приподнимаю бровь. — Мариш, мы ведь обо мне говорим.

— Нет, дорогая, — Маринка скрещивает руки на груди, — мы говорим не о тебе, а о твоих прекрасных сиськах. Я в курсе, что ты привыкла их прятать, но ни один здоровый гетеросексуальный мужчина не должен при виде них испытывать хоть что-то кроме эрекции. Или они там у тебя эти?.. Нетрадиционные все, что ли?

— Боже упаси, — машу на неё, чтобы сестра не запускала всемогущую машину своей фантазии. С неё станется придумать, что у меня в классе все мальчики выросли в геев и только поэтому ни один из них в меня не влюбился. Она просто отказывается принимать как факт, что это не обязательно.

— Меня пригласили на свидание, — спасаю свою душу и честно сознаюсь в содеянном, — и даже до дома довезли. Так что успокойся!

— Да ты что, с ума сошла? — Маринка восторженно всплескивает руками. — В смысле “успокойся”? А что ты на свидание наденешь? Как накрасишься? Может, тебя опять в салон записать?

— Уймись женщина! — припоминаю, сколько стоит салонный макияж, и с трудом удерживаюсь от того, чтобы не перекрестить сестру трижды, как бесноватую. — Свидание — завтра, ни один ближайший салон тебе так срочно запись не даст.

— Как завтра? Почему завтра? Зачем завтра! — на миловидном Маринкином личике отражается вся скорбь мира. — Между прочим, перед такими мероприятиями обычно на шугаринг записываются сначала!

— Ой нет! — я малодушно содрогаюсь при одном только напоминании об этом “сладком” виде пытки. — Поздно все менять. Завтра — значит завтра. С утра!

— Это чтобы весь вечер был для развлечений? — Маринка красноречиво округляет глаза и многозначно улыбается. — Молодец, Юлька, так и надо. Я давно тебе говорю — тебе давно пора избавиться от сексуального напряжения. Твои же кексы лучше подниматься будут.

— Ерунда это все! — возмущенно поджимаю губы. Бесполезно возмущаюсь.

У Маринки стекленеет на минуту взгляд, и она, резко разворачиваясь, бросается в мою спальню.

Ну, все, капец!

— Я придумала! Я все придумала! — раздается восторженный вопль оттуда, и я, безнадежно вздохнув, поднимаюсь с нагретой уже скамеечки в прихожей.

Она ведь не уймется, пока я не приду. И не померяю!

Как я и думала — сестра копается в шкафу. Вышвыривает одну мою шмотку за другой, на многие из них поглядывая неприязненно.

— Господи, как можно было это купить? — возмущенно интересуется она, встряхивая на весу черную юбку в пол. Широкую, трапецевидного покроя. — Юль, объясни мне, будь так добра. Это зачем? В поход вместо тента над столом натягивать?

— Вообще-то я в этой юбке на собеседование ходила!

Маринка смотрит на меня как на чокнутую, с таким страдальческим выражением лица, будто ей уже сообщили, что моя шизофрения абсолютно не излечима.

— И на кого собеседовалась? — мрачно уточняет она.

— На су-шефа в итальянском ресторане, — цежу сквозь зубы. Вспоминать это мероприятие на самом деле обидно. У меня не все так плохо с резюме, как пытался убедить в том работодатель.

Маринка трагично вздыхает. И по её мнению, все дело в дурацкой юбке, а не в том, что “вы на кухне будете — как слон в посудной лавке”.

— Что ты придумала? — бурчу я недовольно, надеясь сменить неприятную тему. И слава богу — получается.

— Погоди. А, вот! — Маринка с радостным видом выдирает из недр моего шкафа очередную красную тряпку, которую сама же мне и притащила. Только эта тряпка не в горошек, а в клеточку.

— Эта юбка слишком короткая!

— Она на палец ниже колена! — отбривает сестра так быстро, что становится ясно — мои аргументы ей известны заранее, — и будь у меня время, я бы подшила её на ладонь повыше. Времени нет, увы. Зато это стильно и резко выделяет тебя на фоне других.

— Клетка как клетка, — я пожимаю плечами, — чему тут выделять.

— А, — Маринка торжествующе улыбается и снова зарывается в шкаф, — вот с этим!

— Ты с ума сошла! — я чуть не вою от выбранного ею “верха” — это вообще-то верх пижамы.

— Это топ-сорочка, — тоном несущего свет образования в массы отрезает сестра, — и не спорь со швеей, кондитер, я к твоим кондитерским приблудам не лезу и не говорю тебе, почему мастику на торт не мажут.

— Я сама тебе скажу, если что, — бормочу недовольно, держа “топ-сорочку” на вытянутых пальцах.

Черт возьми, как это надевать? Мне? Ладно, ладной Маринке хорошо, на нее мешок надень, никто не прикопается, а к полным людям спрос зашкаливающий. И не дай бог тебе продемонстрировать пару лишних килограмчиков в неурочный час. Заплюют же!

С другой стороны, я уже довольно долго не слушала советов младшей сестры, не носила подаренные ей вещи и… Личной жизни у меня не было.

А сегодня, в рамках исключения, я послушала её, надела красное платье, сделала макияж в салоне и…

И домой меня довезли.

Где-то там внутри меня деловито покашливает что-то странное, напоминает про Бурцева, но…

Я критично морщусь, отбрасывая эту мысль подальше.

Тимур Бурцев два раза в своей жизни был женат, на одной и той же костистой модели — это в классе была любимая сплетня.

Он до меня не опустится!

— Я это не надену!

— Ну почему? — сестра явно ожидала моего сопротивления, ожидала и была к нему готова. Сразу переходит на плаксиво-обиженный тон, как на тот, что дает ей больше перспектив.

— Я… Мне тридцать лет уже! В этом возрасте надо одеваться прилично! — использую свой главный аргумент. Он недавно уже сработал, когда Маринка очень хотела подрезать подол платья и отправить меня на встречу выпускников в дерзком мини.

— Прилично — это вот в это? — Маринка кидает кислотный взгляд на отброшенную в сторону от шкафа черную мою юбку. Взгляд такой недовольный, что я сразу же бросаюсь, чтобы спасти любимый мешочек для скрывания моей безразмерной попы, но Маринка оказывается быстрее.

И… Что удивительно, для её дюймовочной комплекции — сражается со мной за юбку на равных.

— Я сожгу этот выкидыш моды… — шипит эта пригретая на моей груди кобра.

— Я тебе сожгу!

Юбка оказывается удивительно прочной и не рвется пока мы используем её в качестве каната для перетягивания. В какой-то момент, мы с сестрицей приходим к патовой ситуации — устаем обе, но, естественно, свой конец упускать никто не собирается.

— Давай так! — Маринка фыркает, целенаправленно сдувая с лица выбившуюся из хвоста прядь волос, — так и быть, эту трэшатину я тебе оставлю. Но ты померяешь мой комплект. Сейчас померяешь!

— Сейчас-то зачем? — возмущаюсь.

— Чтобы ты хотя бы посмотрела еще раз, как должны выглядеть твои сиськи! — Маринка как обычно режет правду-матку в лоб. — Без меня завтра ты не станешь даже в руки это брать.

Стыдно признаться, но знала меня сестра как облупленную.

Это они с матерью вечно пытались одеть меня как девочку, а я…

А я-то знала, что это не поможет.

И если не прятать весь мой вес в какой-нибудь мешок, по типу этой юбки, то так просто было услышать “корова” где-нибудь за спиной, в метро.

Но это никогда не убеждало Маринку в моей правоте. И сейчас она явно не была намерена униматься.

— Ладно, — я сдаюсь, — только померяю. Не обещаю завтра надеть.

— Идет, — подозрительно просто соглашается сестра, и это не может не напрягать. Тем не менее я не нахожу очевидного подвоха и с тяжелым вздохом берусь за злосчастную клетчатую юбку. Хоть бы она мне обмалела, что ли…

Увы, увы. Не обмалела мне юбка, не обмалел и черный гладкий топ с тонкими кружевными лямочками.

— Бретельки лифчика же видно! — я пытаюсь возмутиться, но Маринка и в ус не дует.

— Так сними его, дурында! Никто не носит бельевые блузки с бронелифчиками.

— Но… Видно же… — я в панике кошусь на проступающие сквозь ткань соски. Маринка же мучинечески стонет и снова ныряет в шкаф. Вылезает оттуда держа на вытянутой руке джинсовую куртку.

— Ты вообще хоть смотришь, что я тебе дарю? — недовольно уточняет она, заметив, что у этой шмотки даже ярлык не срезан.