Джина Шэй – Частичка тебя. Мое счастье (страница 16)
– Берг, чтоб тебя! – там, где нужно, щелкает, и я опознаю собеседника легко и просто. Только один придурошный мужик в моей жизни звал меня вот этим придурошным именем “Гелька”, утверждая, что более дурацкого имени чем мое, на свете никто не придумал. Хрен, мол, подберешь нормальное сокращение. Даже Даздраперма ему была удобоваримей.
Правда для нее он прозвища придумывал исключительно нецензурные.
Мой бывший жених.
Правда в ту пору, когда я его знала, он еще не был мужиком. Так… Молодым мужчиной… Или юношей, что отчаянно пытался им стать?
– Приятно знать, что не забыла, – Дима смеется. Смеется он, блин! Четыре года, как он наглухо исчез с моих радаров. Как рассказывали мне наши общие знакомые – он всем плел, что я совсем шизанулась после своей аварии и находиться в моей компании стало совершенно невыносимо.
Впрочем…
Уже пару лет как не рассказывают.
Я не спрашиваю, да и он вроде как успокоился…
И кто старое помянет, тому глаз вон, да? И вроде как у меня нет лишних глазиков.
– Ты чего это вдруг звонишь? – с подозрением спрашиваю. – Если что, сразу предупреждаю: денег нет, одолжить не смогу.
Отчасти, это мое заявление основано на реальных событиях. В ту пору, когда мы еще общались – Берга колбасило то влево, то вправо. У него потому и были проблемы с учебой, что у Димы в мозгу вечно было слишком много идей, далеких от образования. Точнее – от двух его образований. Как этот многорукий многоног умудрился одновременно получить две вышки сразу, да еще и в неслабых вузах – для меня было загадкой. Мне и одного за глаза хватило…
Так вот о деньгах…
В них Берг постоянно нуждался. Нет, не для того чтобы пустить их на ветер, но почти. Провернуть дельце тут. Там. Сям. И многие наши общие знакомые знали, что Дима может ни с того ни с сего завалиться и попросить тысяч этак пятьдесят, на неделю. Впрочем, чего у него было не отнять – так это обязательности. Долги он возвращал. И тут же начинал крутить новую идею, для которой тоже было надо…
– А вот и не угадала, Гелик, – абсолютно без обиды фыркает Берг с той стороны трубки, – да и не потянешь ты сейчас мои обороты. Вряд ли у тебя найдется пара миллионов в кредит на пару лет.
– Только не говори мне, что как только ты от меня ушел, ты сделал свой первый миллион, и я теперь должна обгрызать локти, что тебя упустила.
– Ну… – Дима так красноречиво молчит, что все становится понятно. И я… Не удивлена на самом деле. Почему-то его странный образ жизни, неукротимая энергия и шило в одном месте не оставляли сомнений. Все что с ним происходит – и правда всего лишь промежуточный этап на пути к успеху. И так и вышло.
– И чем занимаешься? По какому профилю? Управление? Программирование?
– Не поверишь, и то, и то, – Берг сознается с абсолютным удовлетворением, и оно тоже понятно – ни один диплом не пропал впустую, – у меня фирма по разработке мобильных приложений. И знаешь ли, хорошо плывем.
– Рада за тебя, – я чуть улыбаюсь, абсолютно честно. И странно говорить с бывшим женихом вот так, просто, спокойно, но… Это все Фрай. Это все свет Куртейна, и уютные современные сказки про литовскую столицу, которые я от больничной скуки начала перечитывать. Переслушивать, если быть уж совсем точной. Благо в отдельной палате для этого даже наушники не требовались.
Короче, во всем виноват Фрай. И в том, что я могу улыбаться по утрам, и в том, что я чувствую вкус еды – не всегда вкусной, но все-таки чувствую, и в том, что я могу разговаривать с людьми и не истекать кровью.
– Слушай, Гелик, – тон Димы становится чуть более деловитым, – а скажи-ка мне, где тебя можно найти? А то мать моя откопала тут где-то в недрах своих шкафов твой синий шарф и требует отдать его тебе как только так сразу. А моя мать…. Ну, ты её помнишь.
– Помню.
Мать-генеральшу, Антонину Павловну Берг, жесткой рукой уже, получается, четвертый десяток лет управляющую частной московской школой – невозможно было вспоминать без содрогания. И в её случае – да, если она что-то решила, это что-то нужно делать, и соврать не получится. Каким-то неведомым чутьем Антонина Павловна распознавала ложь чуть ли еще не до того, как она была озвучена.
По всей видимости, даже большого взрослого Диму мама по-прежнему умела строить. Хотя с чего бы ей разучиться?
А шарф… Шарф я кстати помню. Когда Дима изволил меня бросить, я, кажется, даже хотела его забрать, его мне подарила мама на последний День Рождения перед аварией. Но раз за разом, сколько бы я ни приходила – шарф найти не могли. И это было больно, обидно, и тем удивительней, что он вдруг взял и сейчас нашелся.
– Так что, когда и где мы можем пересечься? – нетерпеливо вопрошает Дима.
– Я… Я не знаю, – неожиданно теряюсь с ответом, – я просто сейчас в больнице лежу. И оно тебе надо в такую даль тащиться?
– Скинь мне адрес в СМС. Приеду сегодня в шесть.
Дима сух и деловит, как и всегда, когда в его мозгах методично щелкают невидимые рычажки, выстраивающиеся в механизм сегодняшнего дня.
Я опускаю телефон, некоторое время смотрю на заставку на экране. Немного провисаю.
Определенно где-то там во вселенной звезды располагаются как-то странно. Мой бывший жених. Хочет встретиться. Четыре года спустя после нашего с ним разрыва.
Судьба умеет удивлять!
Без пятнадцати шесть я застаю себя за… переодеванием!
И вот это возмутительно, настоящий нонсенс! Что это еще за дичь такая – переодеваться в платье перед встречей с мужчиной, который меня вообще-то бросил! И гадостей при этом наговорил, и мне, и окружающим, и даже маме своей!
Тем не менее вылезать из платья мне уже не хочется. Это кажется еще более глупой затеей, чем в него переодеваться. Если мне на него плевать – а мне плевать, то я вполне себе поболтаю с Бергом и в платье. Тем более, что оно и не платье вовсе, а очень длинный бежевый свитер приятной рельефной вязки, с наглухо закрытым горлом. Ничего крамольного, откровенного и соблазнительного. Ну, кроме того, что там, где заканчивается свитер, у меня находятся колени.
Берг является на десять минут раньше. Мерзавец. Он должен был опоздать, чтобы я, возмущенная в лучших чувствах, костерила его все время ожидания. Мол, ничуть не изменился, горбатого все-таки только могила и исправит. А он…
– Привет, – произносит и замирает в дверях моей палаты. Небритое, взъерошенное, синеглазое виденье. Мой шарф находится… На его, блин, шее!
– Это ты так намекаешь, что тебя им можно сразу придушить? – я скептически прищуриваюсь. Соблазн на самом деле велик. Нет, ну какого черта он потеет в мой шарф? Да еще и снимает с такой откровенной неохотой, будто это ему моя мама этот шарф подарила.
– Нет, ну охренеть же, охренеть! – Дима смотрит на меня, постоянно соскальзывает глазами на мой живот, и лыбится, как последняя скотина во все свои двадцать восемь отбеленных зубов. – Ты когда написала про перинатальный центр – я до конца не поверил. А теперь своими глазами вижу – ты все-таки смогла, Гелька!
Прибью гада.
Вот правда.
Я взрослая, злющая, ядовитая тетка, я могу перешагнуть через чью-нибудь голову на своем карьерном пути, могу даже на неё наступить, если будет надо. А он меня называет так, будто я – его закадычная подружка. И мы не три года не виделись – а три месяца лета. И разошлись не потому что потеряли слишком многое, а просто потому что предки разослали нас на дачи в разные районы.
И все же…
Потеря была нашей общей.
Наверное, поэтому я не злилась на него вообще. Пусть он наговорил мне много обидных слов. Пусть и повторял их потом нашим общим знакомым. Раз за разом, слово за словом.
Но в моей памяти и сейчас свежо воспоминание, как Димка, молодой, шебутной, вечно носящийся по своим проектам Димка прилетал ко мне на УЗИ. Вваливался в кабинет в самый последний момент, волосы дыбом, глаза вот-вот выскочат из орбит. И взгляд на врача – как на географичку, на урок которой он явился только к самому концу…
– Можно войти…
Его пускали, конечно.
Пожалуй, именно моя беременность и была апофеозом нашего с Димой романа. Когда у него при взгляде на меня сияли глаза, а у меня – чуть что тянулись к нему руки. Он подарил мне чудо, что толкалось внутри меня. Его хотелось обнимать. Он – чуть не на руках меня носил. И эта нить, это предвкушение чуда – нового начала, новой истории – связывало нас так крепко, как никогда раньше.
А когда эта нить оборвалась. Просто резко лопнула, рассеченная скальпелем оперировавшего меня хирурга. И мы распались, но не на половинки, нет. Каждый разлетелся на тысячу осколков. Целым не ушел никто.
– Ты же знаешь, что я всегда добиваюсь своего, – фыркаю, быстро смаргивая проклюнувшиеся в уголках глаз крохотные слезинки. И вот эта вот его улыбка – улыбка радующегося за меня человека, проникает внутрь, прорастает наружу, расцветает уже на моих губах.
Боже, как давно я не радовалась вот так вот просто… Даже не кому-то, а самому тому, что со мной сейчас происходит.
– Всегда, – ухмыляется Дима снова, а затем оглядывает палату, – слушай, я точно не помешаю? А то не дай бог меня примут за твоего любовника, поди потом объясни психованному папаше, что синеглазая доченька у вас с ним не в меня, а в бабушку.
– За это не волнуйся, – развожу руками, – вряд ли я тебя удивлю отсутствием личной жизни. И забеременела я случайно, чудом, можно сказать. Так что выкидывать тебя из окна просто некому.