Джина Чан – Изменчивость моря (страница 7)

Апа беззвучно напевал, смещаясь на другую полосу движения. Его глаза встретились с моими в зеркале заднего вида.

– Ну, разве мы не увидели нечто потрясающее? – спросил он.

Он улыбался от уха до уха, как будто уже забыл, что вывел меня из дома и повел в океанариум исключительно для того, чтобы сбежать от моей матери и ее гнева. Я кивнула, зная, что он вряд ли заметит изменения в моем настроении, хотя на самом деле мне хотелось спросить его, кто такая Лора, встречается ли он с ней до сих пор. Я еще не полностью вернулась из воспоминания о том, как нашла его дневник. Это было так похоже на моего отца – не просто пытаться вести себя так, будто ничего не случилось, но и искренне поверить в собственную версию правды.

Глава 3

Настоящее время

После разговора с Юнхи я не могу сосредоточиться до конца дня. Я достаю свой телефон, борясь с привычным желанием позвонить Тэ. «Он больше не твой», – напоминаю я себе.

Во время обеденного перерыва я посещаю зал обитателей тропических рифов. Вид рыб, этих цветных пятен приглушенных красных, синих и оранжевых оттенков, скользящих мимо скал и водорослей так, словно они спешат по делам, обычно успокаивает меня. Их чешуя блестит в тусклом свете, и звуки разговоров проходящих мимо людей скрадываются толщей воды.

Стенки резервуаров доходят почти до потолка. Здесь темно, голубое свечение воды – единственное, что освещает длинный коридор. Это был любимый зал Тэ. Когда я привела его сюда в самом начале наших отношений, он был сильно впечатлен и даже обратил внимание на содержание экскурсии Франсин.

– Данная выставка воспроизводит Голубой уголок Палау в Микронезии, – говорила Франсин. – Это одно из самых красивых мест для дайвинга в мире.

– Когда-нибудь я отвезу тебя туда, – сказал мне Тэ. – Я серьезно, – добавил он, когда я демонстративно закатила глаза. – Всегда хотел заняться дайвингом.

В итоге мы там так и не побывали, но время от времени он присылал мне статьи или фотографии Голубого уголка, пока в итоге не стал экспертом, объясняющим, почему это место для дайвинга считается самым популярным в мире.

– Все из-за течений, – объяснял он мне. – Мелкая рыба плывет в потоке, что привлекает хищников. Тебе остается только нырнуть, опуститься на дно и наблюдать, как эти рыбы следуют друг за другом.

Одна из вещей, которая одновременно мне нравилась и раздражала в Тэ, – его склонность зацикливаться на заинтересовавшей его теме до тех пор, пока он не начнет считать себя авторитетом в этом вопросе. Благодаря этому он мог быть хорошим наставником, но в то же время временами он приводил меня в бешенство.

Я наблюдаю, как серая рифовая акула рассекает воду словно медленный нож, из-за чего группа детей ахает. Несколько самых смелых подходят к аквариуму и по очереди прикасаются к стеклу, когда акула проплывает мимо них, но трусят и убегают обратно к основной группе. Их учитель бросает на них предупреждающий взгляд, но им, похоже, все равно. Две девочки держатся в стороне от остальных, перешептываясь и хихикая.

– Это я, – объявляет более высокая и симпатичная девочка, указывая на проплывающую мимо голубую рыбу-ангела. Его грудные плавники танцуют в воде, как кошачьи усы. – Теперь ты должна выбрать одну.

– Можно я буду вон той? – спрашивает девочка пониже ростом. Она указывает на маленькую рыбку-зебру, мелькающую за голубой рыбой-ангелом, ее черные и белые полоски переливаются.

– Нет, она такая скучная! – говорит первая. Она замечает еще одну рыбу-ангела, бледно-золотистого призрака. – Это ты, – торжествующе указывает она. Они наблюдают, как две рыбы проплывают рядом друг с другом, меняя курс, и выбирают одно направление. – Погляди, они друзья, – добавляет она, – совсем как мы.

При этих словах вторая девочка улыбается, ее маленькое личико светится от радости в темноте зала.

Когда мы с Юнхи были подростками, уже достаточно взрослыми, чтобы самостоятельно ходить в торговый центр, мы часами зависали на фуд-корте, опустошая бесконечные стаканчики замороженного йогурта. Мы выбирали людей в толпе и рассказывали друг другу истории о них.

Юнхи всегда выбирала парочки.

– Она расстроена, но старается не подавать виду, – говорила она о паре лет тридцати с пакетом из ювелирного магазина, оба ковырялись в своих бутербродах и не разговаривали друг с другом. – Она думала, что он собирается удивить ее кольцом, но оказалось, что он просто хотел посоветоваться насчет подарка для своей мамы.

– А что ты скажешь о том мужчине? – поинтересовалась я, указывая на старика с темными пятнами на руках, одетого в синий свитер и ярко-белые кроссовки. Он был один и, казалось, никого не ждал и даже не ел. Он просто сидел там, сложив руки на столе, и смотрел прямо перед собой в никуда.

– Он вдовец. Его жена умерла несколько лет назад, и он приходит сюда, чтобы предаться воспоминаниям о ней, потому что раньше она любила приходить в торговый центр и просто наблюдать за окружающими. Они надевали одинаковые кроссовки и вместе отслеживали свои шаги на фитнес-трекерах. – Юнхи вздохнула над воображаемой трагедией, случившейся в ее выдуманной истории.

– И это все, о чем ты думаешь? Любовь и отношения? – спросила я.

В те дни Юнхи только и делала, что твердила, как она одинока и как хочет завести парня.

– Ну да, пожалуй, – ответила она, и ее подведенные глаза расширились. – Отношения – это самая важная вещь в мире. Разве ты не хочешь когда-нибудь выйти замуж и завести детей?

– Не знаю, – задумчиво протянула я. – Часть про замужество еще ничего, но дети – многовато с ними возни, на мой взгляд.

– Думаю, тогда тебе придется стать чудаковатой тетей для моих детей, – беззаботно рассмеялась Юнхи.

Юнхи была младшей из трех девочек в семье, и их быт походил на бесконечную пижамную вечеринку. Всякий раз, когда я возвращалась от нее, наш дом казался мне слишком тихим и пустым. Мама Юнхи была невероятно очаровательна. Я почти никогда не видела ее без тяжелого макияжа на лице. Хотя Юнхи и ее сестер нельзя было назвать близняшками и они мало походили на мать, все женщины их семейства имели едва уловимое сходство, особенно что касалось глаз и носа. Вчетвером они напоминали русских матрешек. Мне кажется, Юнхи частенько ссорилась со своими сестрами, но я завидовала их близости, постоянному смеху и крикам, поддразниваниям, которые звучали в их доме беспрерывно. Походы в гости для меня стали спасательным кругом, способом выбраться из дома, где почти постоянная тишина нарушалась только ссорами родителей, в ходе которых они обрушивали друг на друга все то, что не умели нормально высказать.

Когда мы с Юнхи готовились к выпускному балу у нее дома, ее сестра Юнкен сделала нам прически и макияж: завила ресницы, посыпала блестками веки и скулы, и уложила волосы в завитки. Я сомневалась насчет блесток и кудрей. Раньше мне не приходилось краситься, и я была убеждена, что буду выглядеть глупо, и все решат, что я слишком стараюсь, – но Юнхи была непреклонна и поклялась, что заставит нас обеих остаться дома, если я хотя бы не попытаюсь приложить усилия.

– Видишь? – сказала она, когда наше превращение было завершено. Мы уставились друг на друга в зеркало в ее спальне. – Мы выглядим великолепно.

Юнхи действительно выглядела хорошо. Она всегда пользовалась этим методом: заставляла меня чувствовать себя красивой рядом с ней, помогала поверить, что эта красота – не волшебный дар, как я всегда думала, а нечто, чего легко можно достичь, подпилив ногти и смазав локти увлажняющим кремом.

Я решаю уйти с работы немного пораньше. Прежде чем покинуть зал, я задерживаюсь перед аквариумом Долорес, наблюдая, как она сворачивается калачиком вокруг второй головоломки. Не в первый раз я задаюсь вопросом, что она думает обо мне, об аквариуме. Устает ли она когда-нибудь от заточения? Продумывает ли план бегства? Однажды я прочитала в интернете об осьминоге из Новой Зеландии, которому удалось сдвинуть крышку своего аквариума, выскользнуть через маленькое отверстие и спуститься по водосточной трубе в открытый океан.

– Наверное, ты смогла бы провернуть нечто подобное, – говорю я Долорес. – Если бы действительно захотела.

Она щурится на меня, как бы отвечая: «Ты полагаешь, я не думала об этом?»

На парковке торгового центра у меня вибрирует телефон. Это сообщение от моей двоюродной сестры Рэйчел – фотография ее дочери Хейли в море картонных коробок посреди ее гостиной. Она сидит в самой большой из них, и на ее маленьком личике расплывается широкая улыбка. «Я сказала ей, что это космический корабль, – говорилось в сопроводительном тексте. – Позвонишь мне, когда у тебя будет свободная минутка?»

Рэйчел на шесть лет старше меня. Несколько месяцев назад она ушла от мужа и переехала из трехэтажного дома в Тенафлай[10] в маленькую квартирку на другом конце города. Этим поступком она шокировала всех, потому что разводов в нашей семье не бывает: ты либо находишь решение проблемы, либо смиряешься с тем, что будешь всю жизнь нести свое молчаливое несчастье – по крайней мере, по мнению моей матери, которая была обескуражена этими новостями. «Нельзя просто повернуться спиной к семье», – отрезала она. Как будто ее собственный муж этого не делал, как будто другие люди не делают так каждый день.