Джина Чан – Изменчивость моря (страница 27)

Время от времени я возвращалась к просматриванию постов на Реддите об Исчезновении в Беринговой Воронке, так люди начали называть произошедшее, но в конце концов я перестала чувствовать в этом необходимость. В любом случае, ни разу мне не попалось никакой новой информации – ничего нового нельзя было почерпнуть из бесконечных форумов, досок объявлений и видеороликов на Ютубе, которые люди загружали из темноты своих спален, заполненных зернистыми фотографиями моего отца и других членов экипажа, а также самого корабля. Я видела и прочитала почти все, что можно было узнать о Воронке.

В конце концов исчезновение Апы превратилось просто в еще одну дыру, вокруг которой мы с Уммой ходили на цыпочках, игнорируя ее и не поднимая данную тему без крайней необходимости. Как только Умма оправилась от первой волны горя, она просмотрела все наши семейные фотографии с его участием и перенесла их, рамки и все остальное в его кабинет. На наших стенах и тумбочках появились чистые белые пятна, как будто дом стал лысеть. Постепенно Умма вообще перестала говорить об Апе, хотя продолжала носить обручальное кольцо и спать на своей половине кровати. «Я никак не могу привыкнуть к тому, чтобы лечь в центре», – сказала она мне, когда я спросила ее почему.

Время от времени мне казалось, что я вижу его в толпе. На выпускном в колледже мне померещился отец, сидящий на трибунах с фотоаппаратом, направленным на меня. В другой раз в продуктовом магазине я увидела мужчину-азиата точно такого же роста, телосложения и с такой же прической, как у него. Он проверял спелость дыни, а я от неожиданности чуть не выронила корзину с продуктами, которую несла. Потом на побережье Джерси, когда я пошла на пляж с Юнхи и нашими друзьями, мне показалось, что я увидела одиноко идущую по волнам фигуру в оранжевых плавках, которая была похожа на него. Но это всегда был кто-то другой или просто игра света, мои глаза видели то, чего не было. И каждый раз, когда это случалось, когда мое сердце подпрыгивало и я с надеждой думала, что он все-таки вернулся, только чтобы секундой позже понять, что я ошиблась, я верила в то, что он жив, немного меньше, пока однажды маленькая искорка надежды не угасла насовсем.

Вечеринка закончилась в два часа ночи. После игры с чашей атмосфера стала неловкой, люди вызывали такси и прощались. Когда почти все разошлись, Юнхи нашла меня на кухне.

– Ты в порядке? – спросила она, дотрагиваясь до моего плеча.

Я не поднимала глаз, просто продолжала искать мусорный пакет, чтобы выбросить в него пустые пивные бутылки и пластиковые стаканчики.

– В порядке.

Юнхи внимательно посмотрела на меня, давая понять, что она знала, что я лгу, но вместо дальнейших расспросов она наклонилась и кое-как обняла меня.

– Я иду спать, – сообщила она. – Не засиживайся допоздна.

Я вышла в гостиную и обнаружила, что Тэ еще стоит у двери, он собрался уходить последним. Свет из коридора отражался в линзах его очков. На нем было широкое темно-синее пальто с поднятым вельветовым воротником, руки он держал в карманах. Его глаза слегка покраснели, и я подумала, что и мои могли выглядеть так же. Я подавила желание протянуть руку и дотронуться до щетины на его подбородке и верхней губе, до жестких черных волос с серебристыми прядями.

– Итак, наше следующее шоу состоится через несколько недель, – заявил он. – Если ты дашь мне свой номер, я отправлю тебе эсэмэс с подробностями.

Мой желудок затрепетал, когда я вбила свой номер в его телефон. Он приложил телефон к уху и позвонил мне.

– Ну, так ты собираешься отвечать? – спросил он с притворной серьезностью.

Я подняла трубку, чувствуя тепло экрана у своего уха.

– Алло?

– Привет, – сказал он. – Откуда у тебя этот номер?

– О, какой-то странный чувак на этой вечеринке всучил его мне.

«Так странно – подумала я, – одновременно видеть его улыбку и чувствовать, как он улыбается по телефону».

– То же самое случилось и со мной! – воскликнул он. – Странная девушка только что подошла ко мне и настояла на том, чтобы поделиться своим номером. Она была очень убедительна.

– Может быть, они хотели связаться друг с другом, но по ошибке им попались мы, – предположила я.

– Если все так и было, – ответил он, – то я рад, что они ошиблись.

Ни один из нас не пошевелился. В гостиной, где все еще играл мой плейлист, тонкий голос Нила Янга дрожал на песне про полнолуние.

– Что ж, увидимся, – попрощался Тэ.

Затем, к моему удивлению, он наклонился вперед и поцеловал меня, куда-то между уголком моего рта и ухом, прямо туда, где только что был мой телефон. Когда дверь за ним захлопнулась, я села на опустевший диван, одновременно радостная и грустная, по причинам, которые казались такими же запутанными, как гирлянды бумажных цветов, которые Юнхи старательно развесила накануне. И только когда я начала погружаться в сон, все еще окруженная серебристыми воздушными шариками, подпрыгивающими под потолком, я задалась вопросом: какое же желание записал на бумажке Тэ?

Глава 9

Настоящее время

В понедельник я просыпаюсь рано. Солнце еще даже не взошло, и движение машин за моим окном звучит приглушенно, глухой рев шоссе еще не достиг своей полной мощности. Мои простыни промокли от пота. Причина в том, что в доме включили отопление, хотя на улице как минимум восемнадцать градусов тепла. Радиатор яростно стучит, как будто внутри него находится крошечный человечек, изо всех сил стремящийся пробить себе путь наружу.

Я решаю, что бесполезно пытаться снова заснуть, и заливаю кипяток в кофейник. Я потягиваю кофе, наблюдая за восходом солнца – едва заметной оранжевой полосой, которая постепенно разливается в небе, пока я, черт возьми, не решаю в кои-то веки пораньше отправиться на работу.

«Фонтан-плаза» открывается только в одиннадцать, но стоянка, где обычно паркуются сотрудники, почти заполнена, когда я добираюсь до торгового центра в восемь утра. Моя тень тянется по цементу, пока я иду ко входу и протягиваю удостоверение личности. Рик, охранник утренней смены, кивает мне.

– Рановато ты сегодня, – замечает он.

Рик складывает крошечных журавликов из квадратиков узорчатой бумаги, и они стоят на краю его стола, выстроившись в ряд, словно маленькие гордые центурионы.

– Доброе утро, Рик, – отзываюсь я. – Сколько у тебя уже?

– Шестьсот сорок три, – говорит он, разглаживая последние складки журавлика из розовой бумаги в цветочек.

Новый птенец присоединяется к остальным, все они смотрят на меня, как дружная бумажная семья. Я никогда не спрашивала, для чего он их складывает, но он начал делать это с тех пор, как устроился работать в «Фонтан-плазу» около полугода назад. Его пальцы быстрые и уверенные, как будто он повторял несложные действия столько раз, что ему больше не нужно смотреть на бумагу. Я представляю, что его дом доверху заполнен бумажными журавликами, которые рассыпаны по всем тумбочкам и рабочим поверхностям, плотно утрамбованы в банки и коробки, толпятся на книжных полках.

Он ловит мой пристальный взгляд.

– Просто коротаю время, – объясняет он. – Раньше я курил. С тех пор, как мне исполнилось шестнадцать. Я даже не мог встать с постели, пока не выкурю хотя бы одну сигарету. К тому времени, когда мне исполнилось сорок, я потерял надежду подняться по лестнице без отдышки.

– Так что же произошло?

– Моя девушка забеременела и сказала, что убьет меня, если я не брошу. Ну, я и бросил. Но у меня дрожали руки, и я занялся оригами. Нужно просто заменить одну привычку другой, верно?

На его лице появляется улыбка, когда он лезет в карман и показывает мне сонограмму[28], которая напоминает отражение мерцающего полумесяца, расходящееся рябью по черной воде. Белый изгиб очерчивает форму чего-то похожего на крошечный череп. Я возвращаю фотографию и поздравляю его, а он протягивает мне розового журавлика. Я медленно поворачиваю его в руках, ощущая острые складки и укол клюва.

– Пытаюсь сделать тысячу прежде, чем родится ребенок. Кристалл говорит, что, если сделать тысячу журавликов, это принесет удачу, вроде того. Она считает, что мы можем повесить их в детской.

– Что ты будешь делать потом? – спрашиваю я.

– Придумаю, как собрать что-нибудь еще, – говорит он. – Может быть, перейду на лягушек. Мне всегда нравились лягушки.

Я уношу журавлика в правой руке, он прижимается к моей ладони, словно он – моя маленькая тайна.

Внутри торгового центра холодно и тихо. Я проделываю долгий путь до океанариума, слушая, как мои кроссовки скрипят по белой плитке. Солнечный свет проникает внутрь через окна под потолком, хотя естественного освещения здесь немного. Просто звуки музыки, искусственные деревья в горшках, грациозно склонившиеся друг к другу над головами прохожих, и журчание воды в фонтане, в честь которого назван центр, могут ввести зрителя в заблуждение, заставив подумать, что он находится в парке или оазисе.

Я прохожу мимо фонтана по пути к океанариуму, который находится на другом конце здания. Мне приятно видеть ковер из меди и серебра на его дне, рифы из пятицентовиков, десятицентовиков и пенни, брошенных на удачу. Когда я была маленькой, в торговом центре периодически проводился конкурс: дети пытались угадать, сколько денег в сумме брошено в фонтан. В конце недели, после того как сотрудники соберут все монеты (которые, как они утверждали, пойдут на благотворительность), тот, кто угадает сумму, наиболее близкую к реальной, получал подарочный сертификат на 50 долларов, который можно обменять в любом магазине или ресторане торгового центра, а фотография счастливчика публиковалась в газете и на стенде в Зале славы рядом со входом в торговый центр. Я участвовала в конкурсе каждый год и всякий раз с разгромом проигрывала, забирая либо слишком высоко, либо слишком низко. Победителем почти всегда становился мальчик по имени Адам Уитакер, который даже не жил в городе, но его отец был профессором математики в Принстоне. «Можно подумать, что они просто вешают его портрет сюда, минуя стадию подсчетов», – всегда с отвращением говорила Умма, когда видела его фотографию в Зале славы.