Джина Бакарр – Белокурая гейша (страница 7)

– Это единственный способ, отец?

– Да. Я никогда ни о чем не просил тебя, Кэтлин, – произнес отец глубоким голосом, который мне никогда прежде не доводилось слышать. В нем звучали мрачные нотки, предупреждавшие меня не спорить с ним. – Тебе известны законы этой страны и важность сыновнего долга. – Он погладил мои волосы, пальцами убирая их с лица и заставляя посмотреть ему в глаза. – Не навлекай на нас бесчестье.

Хотя обычно я была чрезмерно любопытна, сейчас требовательный тон отца напугал меня. Да, я знала, какая роль отводится долгу в этой стране. Преданность семье была незыблемым устоем общества.

У меня не осталось выбора, кроме как повиноваться отцу, хотя подобное предложение судьбы и показалось мне довольно странным. Чтобы мечта моя стать гейшей осуществилась, мне придется отказаться от единственного человека в мире, которого я люблю, – своего родителя. Что за злую шутку сыграли со мной боги?

– Я все поняла, – произнесла я дрожащим голосом, едва сохраняя самоконтроль и ощущая на себе бесчисленные пары черных глаз, особенно взгляд той служанки, которая удержала меня от опрометчивого шага, когда я хотела броситься вперед, подстегиваемая бешеными эмоциями.

– Уверена ли ты, что понимаешь, чего от тебя ожидают, Кэтлин? – требовательно спросил отец, опуская голову, чтобы смотреть мне прямо в глаза.

– Я сделаю, как ты пожелаешь, отец, – почтительно ответила я, хотя и не осознавала, зачем я это делаю. Возможно, потому, что я болезненно прочувствовала важность ситуации, или потому, что на меня взирало множество темноволосых девушек, чьи глаза отмечали мою уникальность, а голоса тихо нашептывали что-то друг другу. Возможно, в первый раз в жизни я была поставлена перед неким обстоятельством, которого не могла ни до конца понять, ни успешно сопротивляться ему. Не отрицаю, я была заинтригована идеей присоединиться к этим молодым женщинам, столь открыто выказывающим передо мной свое любопытство.

Они не верят, что я останусь. По словам одного японского поэта, американцы подобны бабочкам, порхающим с цветка на цветок, они беспокойны, как океанские волны. Я же должна придержать свою мятущуюся натуру и ждать. Ждать возвращения отца за мной, а также того дня, когда я стану гейшей.

Я разжала руки и отпустила полы его пальто.

Глаза мои застилали слезы, и я изо всех сил старалась не проронить ни слова, когда отец поцеловал меня в щеку, после чего в молчании поспешил к секретному выходу из чайного дома и исчез, растворившись в пелене дождя и ином мире, куда я не могла последовать за ним. Отец сообщил мне, что возвращение в Америку займет у него около восемнадцати дней, потому что погода часто бывает холодной и море штормит. Хотя айсбергов в Беринговом проливе не наблюдается, на Алеутских островах дуют суровые ветры, и многие суда погибают в пучине. Я молилась, чтобы эта страшная судьба миновала корабль моего отца.

Я вскинула голову и расправила плечи. Не в обычаях этой страны было показывать свои эмоции при посторонних. Я напомнила себе, что нужно быть мужественной, чтобы отец мог мною гордиться.

В этот поздний час летней ночи, находясь здесь, в Чайном доме Оглядывающегося дерева, я начну свое обучение, чтобы стать гейшей, или гейко, как их называют на местном диалекте Киото. Я научусь быть идеальной женщиной в искусственном мире, где каждая является искусной любовницей, чьи губы чувственны, улыбка обаятельна, но едва заметна, а глаза искрятся, готовые соблазнять или развлекать.

Мне привьют самые лучшие манеры, а также научат откровенно высказывать свое мнение, заразительно смеяться и флиртовать. Каждый изящный жест – будь то опускание глаз или поклон, призванный подчеркнуть красоту шеи, или покачивание длинными пальцами – будет являться частью моей скрупулезной подготовки. Я буду распространять вокруг себя одухотворенность, стану живой статуей идеала женщины, отполированной до совершенства.

И помимо всего прочего в мои обязанности всегда будет входить создание для мужчин комфортной обстановки. Я узнаю, как очаровывать их изгибами моего тела и возбуждать в них желание. Мир наслаждений подобен пчеле, смакующей первый глоток цветочного нектара, или голодной птичке, клюющей мякоть сочного персика, – он примет меня в свои объятия, как заблудшую дочь.

Загнав свой любопытный девический дух в дальний уголок сердца, где он будет прятаться до тех пор, пока я снова не выпущу его на свободу, я повернулась к Симойё и поклонилась ей:

– Я готова начать свое обучение, чтобы стать гейшей.

Глава 3

Чик-чик. Чик-чик.

Желудок мой сжался от страха. Что это за шум? Похоже на звук что-то режущих ножниц. Я изо всех сил старалась разомкнуть веки, чтобы увидеть, что происходит, но не могла, поэтому продолжала беспомощно лежать, не в силах пошевелиться, будто находилась под действием заклинания.

Затем я услышала другой звук – вздох, и еще один, снова щелканье ножниц и шорох отодвигаемой в сторону бумажной двери.

– Что ты делаешь, Юки-сан? – поинтересовался девичий голос.

– Отрезаю ее золотистые волосы.

Мои волосы? О нет! Я боролась, изо всех сил боролась, но не могла даже поднять руку, чтобы защититься.

– Зачем, Юки-сан? Она же такая красивая.

– Разве не понимаешь, Марико-сан? Она все погубит, если волосы ее будут оставаться цвета шелковых золотых нитей.

Погублю что? Я продолжала пытаться открыть глаза или пошевелить рукой или ногой, но тщетно. Веки мои тяжелым грузом давили на глаза, а тело лежало неподвижно, точно холодная скользкая рыба, которых выбрасывают на причал встречать приплывающие из-за моря корабли, – я видела это своими глазами, когда ходила с отцом на прогулку по пристани.

Как бы упорно ни старалась, я не могла сдвинуться с места. Я лежала на спине на шершавом матрасе, впивавшемся мне в кожу, прикрытая, судя по моим ощущениям, халатом, какие носят под кимоно. Его шелковистое прикосновение ласкало меня. Тело мое омыл холодный ветерок, когда кто-то приблизился ко мне. Я услышала шелест длинных одежд по коврику-татами и мягкие шаги. Соленые капли пота покатились по моим губам и на подбородок. Я вздохнула и расслабилась. Девушки удалились.

Где я нахожусь? Что происходит?

Я вспомнила, что последовала за Симойё по сияющему коридору, а потом, поднявшись по ступеням, оказалась в длинной комнате с низким потолком, разделенной на три секции ширмами из непрозрачной золоченой бумаги. Не успела она меня остановить, как я выбежала на балкон из полированного кедра, чтобы посмотреть в ночь в надежде увидеть отца. Но его нигде не было.

Сердце мое отозвалось болью, и я беспомощно упала на колени перед стенным экраном и, вцепившись ногтями в нарисованные на нем изящные ветви, разрыдалась. Я молилась лишь, чтобы боги не отнеслись к моему поступку неблагосклонно. У меня вдруг возникло странное чувство, что я никогда больше не увижу своего отца, и эта утрата породила в моей душе гнев и печаль, столь сильные, что я напрочь забыла о хороших манерах, которым меня учили в миссионерской школе. Терзаемая болью, я схватила вазу с цветочным орнаментом, стоящую в нише в стене, и зашвырнула ее через комнату, чтобы дать выход своему гневу. Симойё просто стояла и наблюдала, на лице ее не отражалось никаких эмоций, что было свойственно гейше. Я же выпустила пар и теперь, тяжело дыша и хватая ртом воздух, смотрела на нее, смотрящую на меня. То был самый возвышенный момент в моей жизни. Как это ни странно, полнейшее отсутствие у Симойё эмоций успокоило меня и осушило мои слезы.

Мне стало холодно, по моим обнаженным грудям забегали, точно играя в салки, мурашки, а соски напряглись, как почки вишневого дерева. Тело мое омывало приятное ощущение, и я поняла, что могу пошевелить пальцами на руках и ногах. Неужели боги освободили меня от сна мертвого духа? Если это так, то мне нужно исчезнуть до того, как девушки вернутся. Я слегка покачала бедрами, и шелковый халат соскользнул с моего живота. Все мое существо трепетало, будто ко мне прикасалась испытующая рука. Я дотронулась ладонью до преддверия своего лона и ощутила под пальцами мягкую обнаженную плоть, а затем…

Вздох замер у меня в горле, когда мозг получил сигнал, в который я не могла поверить.

С меня сняли панталоны. Я лежала совершенно обнаженной.

Где же моя одежда? Ах да, вспомнила. Симойё позвала свою служанку Аи, чтобы та помогла мне снять намокшую под дождем одежду. Аи говорила мало и критиковала все, что делалось не так, как было принято в Чайном доме Оглядывающегося дерева, что распространялось и на мою просьбу оставить при мне мою одежду. Служанка унесла ее, стоило мне на мгновение отвлечься, а я осталась стоять голой в холодной комнате, испытывая при этом сильнейшее смущение.

Или это также является частью обучения гейши?

Завернувшись в футон, я поспешила по коридору прямиком к двери комнаты старой служанки и забарабанила в нее. Бормоча что-то себе под нос о «вонючих чужестранцах», она выдала мне белый шелковый халат и чашку зеленого чая, обжегшего мне губы и имевшего странный привкус. Под пристальным взглядом Аи я выпила напиток до дна – а в него была добавлена рисовая водка, я уверена! – и погрузилась в глубокий сон. Пробудилась я лишь тогда, когда услышала щелканье ножниц.