Джин Вулф – Ночная Сторона Длинного Солнца (страница 32)

— Ты прав. — Кровь, сидевший на большом красном кресле, наклонился вперед, и на мгновение Шелку показалось, что он может упасть. — Легко относись ко всему — вот мой девиз. Всегда был. Даже с этим твоим просветлением — нет ничего лучше легкого отношения к жизни.

Шелк покачал головой:

— Я не согласен, несмотря на все, что случилось со мной.

— Да что же это такое! — Широко оскалившись, Кровь сделал вид, что рассердился. — Неужели это твое просветление приказало тебе прийти сюда и ворваться в мой дом? Нет, патера, нет. Не пытайся заливать мне мозги. Это жадность, та самая, из-за которой ты накинулся на меня. Твоя жестяная сивилла сказала тебе, что я купил твое место, — я действительно купил его, и совершенно легально, — и ты вообразил, что у меня есть, что взять. И не свисти. Я тертый калач.

— Я пришел сюда для того, чтобы украсть у тебя наш мантейон, — ответил Шелк. — Вот то единственное, что стоит забрать у тебя. Ты забрал его легально, а я собираюсь забрать его у тебя любыми способами, какими только смогу.

Кровь сплюнул, оглянулся в поисках выпивки и, обнаружив, что его бокал пуст, бросил его на ковер.

— И как, по-твоему, ты смог бы это сделать? Изорвать в гребаные клочки все мои бумаги? Пустая затея. Муск — зарегистрированный покупатель, и все, что он должен будет сделать, — заплатить пару карт за новую копию.

— Я собирался заставить тебя переписать мантейон на меня, — сказал ему Шелк. — Я намеривался спрятаться в твоей спальне, ждать, пока ты не придешь туда, и угрожать убить тебя, пока ты не сделаешь в точности то, что я требую.

Дверь открылась. Вошел Мускус, за ним лакей в ливрее и с подносом в руках. Лакей поставил поднос на покрытый инкрустацией столик, рядом с локтем Шелка:

— Это все, сэр?

Шелк взял приземистый бокал с прозрачным напитком с подноса и отпил.

— Да, спасибо тебе. Большое спасибо, Мускус.

Слуга вышел; Мускус злобно улыбнулся.

— Это становится интересным. — Кровь наклонился вперед, его широкое красное лицо стало еще краснее. — Неужели ты действительно убил бы меня, патера?

Шелк, который бы этого не сделал, почувствовал уверенность, что ему все равно не поверят.

— Я надеялся, что не понадобится.

— Понял. Понял. И тебе никогда не приходило в голову, что я бы свистнул своим друзьям в гражданской гвардии, как только бы ты вышел из моего дома? Что мне даже не надо было бы использовать своих собственных людей против тебя, поскольку гвардия сделает это вместо них? — Кровь засмеялся, и Мускус прикрыл рукой собственную улыбку.

Шелк отхлебнул опять, быстро спросив себя, нет ли в спиртном наркотика. Но если бы они хотели дать ему наркотик, подумал он, они бы дали, без всяких уверток. Что бы это ни было, напиток, безусловно, был очень крепкий. С наркотиком или без, он приглушил мучительную боль в щиколотке. Шелк рискнул осторожно глотнуть побольше. Сегодня вечером он уже пил бренди, которое дал ему Мурсак; казалось, что это было давным-давно. Кровь, безусловно, может сделать с ним что угодно, но плату за спиртное не потребует. (За этот месяц Шелк не пил ничего крепче воды.)

— Ну, понял? — Кровь с отвращением фыркнул. — Я знаю несколько человек, к тому же работающих на меня, которые соображают не лучше, чем ты, патера.

Шелк поставил бокал на поднос.

— Я собирался заставить тебя подписать признание. Я мог думать только об этом, и это было единственное, что я планировал сделать.

— Меня? Признание? В чем?

— Не имеет значения. — Усталость обволокла Шелка, как плащ. Он даже не знал, что бывают такие удобные кресла, как это, на котором он мог бы проспать много дней. — Возможно, в заговоре, чтобы сбросить Аюнтамьенто. Что-то в этом роде. — Вспомнив о некоторых конфузах в классе, он заставил себя вдохнуть поглубже, чтобы не зевать; слабая боль в ноге казалась очень далекой, как будто доброе волшебство приземистого бокала унесло ее за края самых далеких земель Вайрона. — Я бы отдал его одному из наших — другому авгуру, которого я хорошо знаю. Я бы запечатал его и заставил бы этого авгура пообещать, что он передаст документ Хузгадо в том случае, если со мной что-нибудь случится. Что-то в этом роде.

— Не так уж плохо. — Кровь вынул из-за пояса маленький игломет Гиацинт, опустил предохранитель и направил дуло прямо в грудь Шелку.

Мускус нахмурился и коснулся руки Крови.

— О, не беспокойся, — хихикнул Кровь. — Я только хотел увидеть, как он будет вести себя на моем месте. Похоже, это его не слишком волнует. — Крошечный злой зрачок игломета дернулся чуть правее и плюнул; приземистый бокал тут же взорвался, осыпав Шелка осколками и каплями терпкого ликера.

Шелк смахнул их пальцами:

— Ты хочешь, чтобы я что-то переписал на тебя? Буду счастлив подчиниться. Дай мне бумагу.

— Даже не знаю. — Кровь опустил позолоченный игломет Гиацинт на столик, где стояло его спиртное. — А что у тебя есть, патера?

— Два ящика с одеждой и три книги. Нет, две; я продал свой личный экземпляр Писаний. Четки — они у меня с собой, и я отдам их тебе, если они тебе понравятся. Мой старый пенал, но он все еще в сутане, в комнате той женщины. Попроси кого-нибудь принести его, и я признаюсь, что взобрался на твою крышу и вошел к тебе без разрешения, и еще подарю тебе пенал.

Кровь покачал головой:

— Мне не нужно твое признание, патера. У меня есть ты.

— Как хочешь. — Шелк мысленно представил себе свою спальню над кухней, в доме авгура. — Гаммадион[40] Паса. Стальной, конечно, но цепь серебряная и должна что-то стоить. Еще у меня есть старая переносная рака, которая принадлежала патере Щука. Я поставил ее на кухонный шкаф, и ты вполне можешь сказать, что она моя. Еще есть довольно привлекательный триптих, маленькая полихромная лампа и всякая церковная одежда, сложенная в сундук из тикового дерева. Ты все это хочешь? Я надеялся — глупо, без сомнения — передать все это своему преемнику.

Кровь отмахнулся рукой от триптиха:

— Как ты прошел через ворота?

— Я не проходил. Я вырезал в лесу сук и привязал к нему веревку. — Шелк указал на свой пояс. — Я набросил сук на зубцы твоей стены и взобрался по веревке.

— Мы должны с этим что-то сделать. — Кровь многозначительно поглядел на Мускуса. — Ты сказал, что был на крыше, так что именно ты убил Гиеракса.

Шелк сел прямо, его как будто разбудили:

— Ты дал птице имя бога?

— Муск дал. Почему нет?

— Он был белоголовым грифом, горной птицей, — тихо сказал Мускус. — Великолепный экземпляр. Я думал, что способен обучить его убивать для себя.

— Но это не пошло, — продолжал Кровь. — Муск разозлился на него и собирался зарезать. У Муска есть клетки позади виллы.

Шелк вежливо кивнул. Патера Щука однажды заметил, что по виду человека никогда нельзя сказать, что доставляет ему удовольствие; изучая Мускуса, Шелк решил, что он никогда не представлял в полной мере проницательность патеры Щука, несмотря на все уважение, которое испытывал к нему.

— И я сказал, что, поскольку ему не нужен этот гриф, он может отдать его мне, — продолжал Кровь, — я поселю его на крыше и сделаю домашним животным.

— Да, понимаю. — Шелк помолчал. — Ты подрезал ему крылья.

— Это сделал один из помощников Муска, по моей просьбе, — объяснил Кровь, — чтобы он не улетел. В любом случае он больше не мог охотиться.

Шелк кивнул, главным образом самому себе:

— Но он напал на меня, наверно потому, что я подобрал кусок кожи. Мы были около зубчатой стены, и в азарте он — я не могу называть его Гиераксом, это священное имя — забыл, что больше не может летать.

Кровь потянулся за иглометом:

— Ты говоришь, что его убил я. Гребаная ложь! Это сделал ты.

Шелк кивнул:

— Он погиб от несчастного случая: упал, когда сражался со мной; но можешь сказать, если тебе хочется, что его убил я. В любом случае я пытался это сделать.

— И ты украл этот игломет у Гиацинт, а потом она выбросила тебя в окно с помощью азота — там падать где-то кубитов тридцать. Почему ты не выстрелил в нее?

— А что бы ты сделал на моем месте? — поинтересовался Шелк.

Кровь хихикнул:

— Скормил бы ее птицам Муска.

— То, что я сделал тебе, уже намного хуже всего того, что Гиацинт сделала мне; я уже не говорю о том, что я намеривался сделать с тобой. Ты собираешься застрелить меня? — Шелк решил, что если он прыгнет, то сможет побороться за маленький игломет Крови, даже несмотря на раненую ногу; а с дулом, приставленным к голове Крови, он будет в состоянии заставить Кровь дать ему уйти. Он приготовился, прикинул расстояние и подвинулся вперед на кресле.

— Я могу. Я могу это сделать, патера. — Кровь поиграл с иглометом, спрятал его в руке, перевернул и взвесил на ладони; сейчас он казался почти трезвым. — Ты понимаешь — во всяком случае, я надеюсь, что понимаешь, — что мы не совершаем никаких преступлений, никто из нас. Ни я, ни Муск, ни один из моих людей.

Шелк начал было говорить, но потом решил, что лучше промолчать.

— Ты думаешь, что знаешь что-то? Ладно, попробую догадаться. Поправь меня, если я ошибаюсь. Ты поговорил с Ги и решил, что она шлюха. Один из наших сегодняшних гостей подарил ей этот азот. Неслабый подарок, вполне хороший для советника. Могет быть, она похвасталась и другими подарками. Я попал в цель?

Шелк осторожно кивнул, не сводя глаз с игломета:

— У нее было несколько… посетителей.