Джин Вулф – Кальде Длинного Солнца (страница 64)
Он поискал глазами Синель, но она исчезла. Несколько скелетоподобных фигур исчезало в дыре, через которую он и она вошли в яму. Люди из поплавка последовали за ними; через тучи пыли он разглядел белобородого человека в грязно-черном и более высокого в зеленой тунике.
— Здесь Шелк! — Орев кружил над обеими бегущими фигурами.
Гагарка догнал их, когда они уже спускались по спиральной тропе; Шелк быстро хромал, опираясь на трость, женщина в розовом помогала ему. Гагарка схватил ее за волосы.
— Прости, патера, но я должен это сделать.
Рука Шелка метнулась к поясу, но Гагарка был быстрее — толчок в грудь, и Шелк покатился в более маленькую яму.
— Слушай! — крикнул слепой бог позади Гагарки; он прислушался, и услышал нарастающий вой следующей бомбы за секунду до того, как земля вздрогнула.
Шелк смотрел на умирающее тело авгура с радостью и сожалением. В конце концов, это — был — он сам. Квезаль и другой авгур, поменьше и помоложе, стояли на коленях подле него; рядом с ними стояли женщина в сутане авгура и еще один человек, почти такой же старый, как Квезаль.
В воздухе качались четки, раз за разом рисуя знак сложения:
— Я приношу тебе, патера Шелк, сын мой, прощение всех богов. Вспомни слова Паса…
Это было хорошо; и когда все кончится, он сможет уйти. Куда? Не имеет значения. Куда захочет. Наконец-то он свободен, и хотя он будет скучать по своей старой клетке, свобода — самое лучшее. Он взглянул через потолок из коркамня наверх и увидел только землю, но он знал, что над ней весь Виток и открытое небо.
— Умоляю тебя простить нас, живых, — сказал маленький авгур и опять начертил знак сложения; теперь, когда у него была возможность подумать об этом, Шелк понял, что этот символ никогда не принадлежал Пасу. Знак сложения — просто крест; он помнил, как майтера рисовала его на классной доске, когда он был мальчиком и учил арифметику. Символ Паса — не крест, а полый крест. Он потянулся к тому, который висел у него на шее, но тот исчез.
Более старый авгур:
— Я говорю от имени Великого Паса, Божественной Ехидны, Жгучей Сциллы.
Более молодой авгур:
— От имени Удивительной Молпы, Мрачного Тартара, Высочайшего Гиеракса, Заботливой Фелксиопы, Жестокой Фэа и Могучей Сфингс.
Более старый авгур:
— И также от имени всех младших богов.
Коркамень уступил место земле, а земля — более ясному и чистому воздуху, чем он когда-либо вдыхал. Гиацинт останется с Гагаркой; спутанная масса камней и сломанного коркамня зашевелилась и скользнула в сторону, открыв шарящую стальную руку. Он, радуясь, взлетел вверх.
Воздушный корабль Тривигаунта был коричневым жуком, бесконечно далеким, а Ослепительный Путь находился совсем рядом, но Шелк знал, что тот не может быть его конечным назначением. Он вгляделся в Путь и обнаружил, что это дорога из мишуры, спускающаяся в виток не больше яйца. Где же бессловесные звери? Духи других мертвых? Там! Двое мужчин и две женщины. Он мигнул, всмотрелся и мигнул опять.
— О, Шелк! Мой сын. Сынок! — Она была в его объятьях, он в ее, их слезы смешивались, слезы радости.
— Мама!
— Шелк, мой сын!
Его Виток был грязным и вонючим, бесплодным и предательским; этот был всем — радостью и любовью, свободой и чистотой.
— Ты должен вернуться обратно, Шелк. Он послал нас сказать тебе это.
— Ты должен, парень. — Мужской голос, по сравнению с которым голос Лемура казался пародией. Поглядев вверх, он увидел резное коричневое лицо из шкафа матери.
— Мы — твои родители. — Высокий синеглазый мужчина. — Твои отцы и матери.
Вторая женщина ничего не сказала, но ее глаза выдавали правду.
— Ты была моей мамой, — сказал он. — Я понимаю.
Он посмотрел вниз, на свою замечательную маму.
— Ты всегда будешь моей мамой. Всегда!
— Мы будем ждать тебя, Шелк, мой сын. Мы все. Помни.
Что-то обмахивало его лицо.
Он открыл глаза. Рядом с ним сидел Квезаль, его длинная бескровная рука раскачивалась регулярно и без усилий, как маятник.
— Добрый полдень, патера-кальде. По меньшей мере, мне кажется, что сейчас может быть полдень.
Он лежал на земле и глядел на потолок из коркамня. Боль ударила в шею; голова, обе руки, обе ноги, нижняя часть торса, все они болели — и каждая часть по-своему.
— Лежите спокойно. Хотел бы я дать вам воды. Как вы себя чувствуете?
— Вернулся обратно в свою грязную клетку. — Он вспомнил, слишком поздно, что забыл добавить
Квезаль надавил ему на плечо.
— Пока не садитесь, патера-кальде. Я собираюсь задать вам вопрос, но не воспринимайте его как какую-то проверку. Это только обсуждение. Согласны?
— Да, Ваше Святейшество, — он кивнул, хотя кивок потребовал огромных усилий.
— Вот мой вопрос. И мы об этом только говорим. Если я помогу вам, вы сможете идти?
— Мне кажется, что да, Ваше Святейшество.
— Вы говорите очень слабым голосом. Я проверил вас и не нашел сломанных костей. Мы, все четверо, сидели рядом с вами, но…
— Мы упали, верно? Мы летели на поплавке гражданской гвардии, кружили над городом. Мне это приснилось?
Квезаль покачал головой.
— Вы, я и Гиацинт. Полковник Узик и Орев. И…
— Да, патера-кальде?
— Трупер — два трупера — и старый учитель фехтования, которого кто-то представил мне. Я не могу вспомнить его имя, но, может быть, он мне тоже приснился. Слишком неправдоподобно.
— Он на некотором расстоянии от нас, в туннеле, патера-кальде. У нас неприятности с заключенными, которых вы освободили.
— Гиацинт? — Шелк попытался сесть.
Квезаль, положив обе руки на плечи, удержал его.
— Лежите спокойно, или я ничего не расскажу вам.
— Гиацинт? Ради… ради всех богов! Я должен знать!
— Мне они не нравятся, патера-кальде. Как и вам. Почему кто-то из нас должен говорить кому-нибудь что-нибудь ради них? Я не знаю. Хотел бы я знать. Она может быть мертвой. Не могу сказать.
— Расскажите мне, что случилось, пожалуйста.
Безволосая голова Квезаля медленно качнулась из стороны в сторону.
— Было бы лучше, патера-кальде, если бы вы рассказали мне. Вы были очень близко к смерти. Мне нужно понять, что вы забыли.
— В этих туннелях есть вода. Я уже был в них, Ваше Святейшество. В некоторых местах ее очень много.
— Этот не из таких. Если вы настолько пришли в себя, чтобы понять, насколько вы больны, и сдержите обещание, я достану вам немного. Вы помните, как благословляли толпу вместе со мной? Расскажите мне об этом.
— Мы пытались принести мир — мир для Вайрона. Кровь купил его… нет, Мускус, но Мускус — только орудие Крови.
— Купил город, патера-кальде?
Рот Шелка открылся и закрылся вновь.
— Что такое, патера-кальде?
— Да, Ваше Святейшество, купил. Он, и другие вроде него. Я не думал об этом, пока вы не спросили. Меня сбили с толку разные вещи.
— Что за вещи, патера-кальде?