Джин Вулф – Кальде Длинного Солнца (страница 58)
Он сел на подоконник открытого окна и убедился, что под ним растет огуречник, а за огуречником — сирень и фиалки. Открытая тетрадь лежала, вся в ожидании, на маленьком столе спящего мальчика; рядом с ней стояли перья с более-менее пожеванными кончиками. Он знал, что должен написать — рассказать мальчику, себе самому, что он забрал его синюю тунику, и дать совет, который поможет тому в грядущих неприятностях.
Тем не менее, он не мог подобрать правильные слова и знал, что мальчик скоро проснется. Уже тенеподъем, и он может опоздать в палестру; мама уже подходит к кровати.
Что он может сказать такого, что имеет смысл для этого мальчика? Такого, что мальчик вспомнит спустя больше, чем десятилетие?
Мама потрясла плечо мальчика, и Шелк почувствовал, как рука коснулась его плеча; это было странно — она не могла видеть его.
«
Но мамина рука так сильно трясла его, что последние слова получились практически нечитаемые; пока он смотрел, слово
Он мигнул.
Как будто председательствуя на жертвоприношении в Великом мантейоне, Пролокьютор был одет в темно-красные одеяния, покрытые бриллиантами и сапфирами, и держал в руке золотой посох, символ его власти; Меченос был в черной сутане авгура, с закатанными по локти рукавами. Все казалось самым безумным сном.
Его одеяла были отброшены; и хирург, стоявший около кровати рядом с Гиацинт, перекатил его на бок и наклонился к нему, чтобы снять повязки, которые наложил раньше. Шелк сумел улыбнуться Гиацинт, и она улыбнулась в ответ — робкая испуганная улыбка, похожая на поцелуй.
— Вы можете говорить, кальде? — поинтересовался полковник Узик, стоявший по другую сторону кровати.
Он не мог, хотя только из-за эмоций.
— Он говорил со мной прошлой ночью, прежде чем уснул, — сказала Гиацинт Узику.
— Шелк речь! — подтвердил Орев, сидевший на верхушке кроватного столбика.
— Пожалуйста, не садись. — Хирург положил ладонь, которая была значительно больше и сильнее, чем та, что разбудила его, на плечо Шелка, препятствуя этому.
— Я могу говорить, — сказал он им. — Ваше Святейшество. Я очень сожалею, что подверг вас такому испытанию.
Квезаль покачал головой и сказал Гиацинт:
— Возможно, тебе лучше помочь ему одеться.
— Парень, нет времени бездельничать! — воскликнул Меченос. — Через час тенеподъем! Хочешь, чтобы опять началась стрельба?
Потом хирург, который не давал ему сесть, помог ему встать, и Гиацинт, которая пахла лучше, чем полный цветов сад, помогла ему надеть тунику. — Я уже делала это для тебя ночью последнего фэадня, помнишь?
— Твой азот, он все еще у меня? — спросил он ее, и добавил: — Что происходит на Витке?
— Они послали Уззи убить тебя. Он только что пришел, но он не хочет.
Шелк посмотрел, или попытался посмотреть, в уголки комнаты. Он чувствовал, что там ждали боги — и другие, которые не были богами, — почти видимые, их сияющие головы повернулись к нему. Он вспомнил, как карабкался на крышу Крови, вспомнил отчаянную борьбу с белоголовым, и Гиацинт, которая выхватила его топорик из-за пояса. Он пошарил рукой, но оба — и топорик и пояс — куда-то делись.
— Кто-то должен рассказать ему, что говорить им, — пробормотал Квезаль. — Как заключить мир.
— Я не думаю, что вы поверите мне, Ваше Святейшество… — начала Гиацинт.
— Поверю ли я тебе или нет, дитя, зависит от того, что ты скажешь.
— Мы — ни-ни! Клянусь вам Фелксиопой и Жгучей Сциллой…
— Например. Если ты скажешь, что кальде патера Шелк нарушил свою клятву и опозорил свое призвание, я не поверю тебе.
Встав на подлокотник кресла, в котором мама читала, он внимательно осмотрел голову кальде, вырезанную искусным мастером из твердого коричневого дерева.
— Это мой отец?
Мама спустила его вниз и улыбнулась, предупреждая не трогать бюст.
— Нет, нет, это мой друг, кальде.
Потом кальде умер и его похоронили, и его голову тоже похоронили — похоронили в самом темном уголке ее шкафа, хотя иногда она говорила о том, что сожгла ее в большой и черной кухонной плите, и, возможно, наконец сама поверила в это. Не так-то хорошо быть другом кальде.
— Для этого я слишком хорошо знаю кальде патеру Шелка, — сказал Квезаль Гиацинт. — С другой стороны, если ты скажешь, что ничего в таком роде не имело места, я безоговорочно поверю тебе, дитя мое.
Меченос помог Шелку встать на ноги, а Гиацинт подтянула трусы из небеленого холста, которые откуда-то взялись на лодыжках и были новыми, чистыми и совсем не его, и поправила резинку.
— Кальде…
В это мгновение титул показался Шелку смертным приговором.
— Я только патера… только Шелк, — сказал он. — Сейчас нет кальде.
Узик покрутил свои моржовые усы с белыми кончиками.
— Ты боишься, что мы убьем тебя, потому что мои люди и я лояльны к Аюнтамьенто. Я понимаю. Это несомненная правда, как сказала эта юная женщина…
«В присутствии Пролокьютора Узик делает вид, что не знает Гиацинт, в точности как я сам пытаюсь утверждать, что не являюсь кальде. Какая ирония!» — подумал Шелк.
— …и вы уже почти погибли в этой глупой войне, — продолжал Узик. — И другие умирают сейчас, пока мы говорим. На вашей стороне, или на нашей, не имеет значения. Если это один из наших, мы скоро убьем одного из ваших. Если один из ваших, вы убьете одного из наших. Возможно, это буду я. Возможно, мой сын, хотя он уже…
— Парень, не смог попасть домой! — прервал его Меченос. — Уже пытался! Страшная ночная атака! Еще сражаются! Не думал, что они попытаются. Ты не против, что я вернулся, чтобы присматривать за тобой?
Гиацинт, стоявшая на коленях и державшая его короткие бриджы, утвердительно кивнула:
— Если бы ты высунулся в окно, ты бы услышал стрельбу.
Шелк опять уселся на смятую кровать и сунул ноги в штанины.
— Ничего не понимаю. Мы еще в Горностае?
Она опять кивнула:
— В моей комнате.
Узик обошел кровать и привлек к себе его внимание.
— Разве не будет великолепно, кальде, если мы — вы, я и Его Святейшество — прекратим сражения до тенеподъема?
С намного меньшей уверенностью в ногах, чем он пытался показать, Шелк встал, подтянул бриджи и поправил пояс.
— Это именно то, что я надеялся сделать. — Он сел так быстро, как только мог, стараясь не потерять достоинство.
— Мы можем…
— Мы должны действовать быстро, — прервал его Квезаль. — Мы не можем ждать, пока вы восстановитесь, патера-кальде. Хотел бы я, чтобы могли. Вы вздрогнули, когда увидели меня в таком облачении. Боюсь, моя одежда всегда ошеломляет вас.
— Кажется, да, Ваше Святейшество.
— Формально я тоже обвиняемый. Но я пытался принести мир, как и вы.
— В таком случае нам обоим это не удалось, Ваше Святейшество.
Узик положил на руку Шелка свою ладонь, теплую, влажную и мясистую.
— Не мучьте себя упреками, кальде. Не надо! Еще ничего не потеряно. Кого вы хотите назначить командиром вашей гражданской гвардии?
Боги ушли, но одна — возможно, хитроумная Фелксиопа, чей день только что начался — оставила маленький подарок: хитрость.
— Если кто-нибудь сможет положить конец кровопролитию, он безусловно заслужит даже более великую награду.
— Но если он хочет именно эту?
— Тогда я сделаю все, чтобы он ее получил.
— Мудр Шелк! — одобрительно каркнул Орев с кроватного столбика, глядя на него блестящим черным глазом.
— Мне кажется, что вам уже лучше, — улыбнулся Узик. — Когда я вас увидел, мне стало страшно за вас. — Он посмотрел на хирурга. — Кальде нужно еще крови?