Джин Вулф – Кальде Длинного Солнца (страница 38)
Гагарка не сомневался, что они уже вечность топают по этому туннелю, и это было странно, потому что, когда они свернули с другого туннеля и пошли по этому, он вспомнил, что они идут начиная с того времени, когда Пас построил Виток. Впереди шел Тур, который сплевывал кровь и нес тело; он сам плелся за ними на случай, если Туру понадобится отлить; рядом с ним шли Плотва и Дрофа, с которыми можно было поболтать; затем патера и большой солдат с карабином, который говорил им как идти и заставлял его идти, и, наконец, Синель в сутане патеры, с Оревом на плече и гранатометом за спиной. Гагарка с удовольствием сам бы пошел с ней и даже попытался, но не получилось.
Он оглянулся на нее. Она дружески махнула ему, и Плотва с Дрофой исчезли. Ему захотелось спросить Наковальню и солдата, что с ними произошло, но потом он решил, что не хочет говорить с ними, а она была слишком далеко сзади для того, чтобы поговорить с глазу на глаз. Дрофа, скорее всего, отправился вперед, посмотреть что к чему, и старик с ним. Очень похоже на Дрофу, и, если он найдет что-то пожрать, он принесет еду сюда.
«Молись Фэа, — приказала ему майтера Мята. — Фэа — богиня еды. Молись ей, Гагарка, и ты будешь сыт».
Он улыбнулся ей:
— Рад видеть тебя, майтера. Я беспокоился о тебе.
«Пускай все боги улыбаются тебе, Гагарка, сегодня и всегда».
Ее улыбка превратила холодный мокрый туннель во дворец и заменила водянистое зеленоватое свечение ползучих огоньков на золотой поток, который пробудил его.
«Почему ты беспокоишься обо мне, Гагарка? Я верно служу богам с пятнадцати лет. Они не оставят меня. Ни у кого нет меньшей причины для беспокойства, чем у меня».
— Могет быть, ты вызовешь какого-нибудь бога сюда, вниз — пусть идет вместе с нами, — предложил Гагарка.
—
Гагарка издал неприличный звук и оглянулся, пытаясь найти майтеру Мята, но она уже ушла. На мгновение он решил, что она побежала вперед, поговорить с Дрофой, но потом сообразил, что она отправилась к какому-нибудь богу — просить его присоединиться к ним. Так она обычно и поступала. Ты упоминал что-нибудь совсем маленькое, что хотел бы иметь, и она тут же неслась принести это тебе, если могла.
И все-таки он беспокоился о ней. Если она отправилась в Главный компьютер за богом, ей придется пройти мимо бесов, которые по дороге причиняют людям неприятности, обманывая и сталкивая их вниз с Ослепительного Пути. Он должен был попросить ее привести Фэа. Фэа и еще пару свиней, могет быть. Сиськи любит окорок, а он еще не потерял ни тесак, ни нож. Он мог бы убить свинью и приготовить окорок. Твою мать, он сам зверски голоден, и Сиськи никак не съест одна всю свинью.
Они сохранят язык для Дрофы, он всегда любил свиной язык.
Сегодня фэадень, так что майтера, скорее всего, приведет Фэа, а Фэа, как правило, приводит с собой по меньшей мере одну свинью. Боги приводят свое животное, как правило, или, во всяком случае, достаточно часто.
Свиньи для Фэа. («Ты должен назвать их всех правильно, если хочешь выучить на следующий год что-то новое».) Свиньи для Фэа и львы или какие-нибудь коты для Сфингс. Кто ест котов? Рыбу для Сциллы, но здесь сгодится любая рыба. Маленькие птички для Молпы; старик намажет клеем их насесты, засолит их и сделает пирог с воробьями, когда их наберется достаточно много. Летучие мыши для Тартара, совы и кроты.
Кроты?
Внезапно и неприятно Гагарке пришло в голову, что Тартар — подземный бог, бог шахт и пещер. Так что это место — его; вот только Тартар вообще-то его особый друг, а с ним здесь, внизу, столько всего произошло… Наверняка сейчас Тартар исходит злостью на него, потому что голова разбита и вообще не в порядке, что-то заставляет его поскальзываться и спотыкаться, как плохо сделанный игломет, и не имеет значения, сколько раз ты смазал его и убедился, что все маленькие иглы прямые, как солнце. Он поискал под туникой, но все было неправильно — на самом деле совершенно неправильно, потому что игломета на месте не было, хотя майтера Мята была его матерью и нуждалась в нем и в игломете.
— Бедн Гаг! Бедн Гаг! — Над его головой закружился Орев. Ветер от непрерывно машущих крыльев пошевелил волосы Гагарки, но Орев не сел ему на плечо и вскоре полетел обратно к Синель.
Но там уже никого не было, и тем более ее. Гагарка заплакал.
Капитан отдал салют, значительно более элегантный, чем его изодранная и выпачканная зеленая форма.
— Мои люди на позиции, мой генерал. Мой поплавок патрулирует. Тайное подкрепление гарнизона больше невозможно. И подкрепление силой оружия тоже невозможно, пока мы живы.
Бизон фыркнул и откинулся на спинку тяжелого дубового стула, который временно был его.
— Очень хорошо, капитан, — улыбнулась майтера Мята. — Благодарю тебя. Возможно, тебе лучше немного отдохнуть.
— Я уже спал, мой генерал, хотя и не долго. И я уже поел, а вы, как мне сказали, нет. Сейчас я обойду посты и проверю своих людей. После чего я, возможно, посплю еще час. Меня разбудит сержант.
— Я бы хотела пойти с тобой, — сказала ему майтера Мята. — Можешь подождать пять минут?
— Конечно, мой генерал. Честь для меня. Но…
Она резко поглядела на него:
— Что случилось, капитан? Пожалуйста, скажи мне.
— Вы сами должны поспать, мой генерал, — и поесть. Или завтра вы будете ни на что не годны.
— Обязательно, но позже. Пожалуйста, садись. Мы устали, все мы, а ты просто замучался. — Она повернулась к Бизону. — У нас, в Капитуле, есть правило для сивилл, таких как я, и авгуров, таких как патера Шелк. Оно называется дисциплина и восходит к древнему слову, которое значило «ученик» или «студент». Если ты учитель, как я, ты должен установить в классе дисциплину прежде, чем начинать учить. Иначе они все будут так заняты разговорами между собой, что не услышат ни слова из того, что ты им говоришь, и будут рисовать картинки вместо того, чтобы заниматься.
Бизон кивнул.
Вспомнив прошлогоднее происшествие, майтера Мята опять улыбнулась.
— Если ты сама не
Капитан пригладил усики:
— Мой генерал. У нас тоже есть дисциплина, у офицеров и гвардейцев. То же самое слово. И, я осмелюсь сказать, практика не очень отличается.
— Я знаю, но не могу использовать вас, чтобы патрулировать улицы и остановить грабежи. Хотела бы я, чтобы могла, капитан. Это было бы очень удобно и, без сомнения, эффективно. Но слишком много гвардейцев являются нашими врагами. Вспыхнуло бы восстание против нашего восстания, поэтому мы и не можем себе позволить патрулировать улицы.
Она повернулась к Бизону:
— Ты понимаешь, почему это необходимо, верно? Скажи мне.
— Мы грабим себя, — ответил он.
Из-за бороды было трудно прочитать выражение его лица, но она попыталась и решила, что ему неловко.
— Вот именно. Люди, чьи дома и лавки разграбили, — наши люди, и, если они останутся дома, чтобы защищать свое добро, они не смогут сражаться за нас. Но это не все, верно? Что еще ты хотел сказать?
— Ничего, генерал.
— Ты должен сказать мне все. — Она хотела бы коснуться его, как она касалась в такие моменты детей, но решила, что это можно было бы неправильно истолковать. — Сказать мне все, когда я спрашиваю, — тоже дисциплина, если хочешь знать. Мы же не собираемся позволять гвардейцам быть лучше нас, а?
Бизон не ответил.
— Но это даже важнее, чем дисциплина. Сейчас ничего не может быть важнее для нас, чем знать то, что ты считаешь важным. Ты, и капитан, и Зорилла, и Калужница, и все остальные. — Он все равно ничего не сказал, и она добавила: — Ты хочешь, чтобы мы потерпели поражение, лишь бы тебе не было стыдно, Бизон? Но так и будет, если мы не будем делиться опасениями и информацией: мы подведем богов и умрем. Все мы, скорее всего. И, безусловно, я, потому что я буду сражаться до тех пор, пока меня не убьют. Ну, что это?
— Пожары, — выпалил он. — Пожар хуже грабежа, намного хуже. С этим ветром они сожгут весь город, если мы их не остановим. И… и…
— И что? — майтера Мята закусила нижнюю губу. — И не погасим пожары, которые, конечно, уже бушуют по всему городу. Ты прав, Бизон. Как всегда. — Она посмотрела на дверь. — Ворсянка? Ты все еще там? Войди, пожалуйста. Ты мне нужна.
— Да, майтера.
— Мы говорим друг другу, что должны отдохнуть, Ворсянка. Похоже, это вроде как традиция этой ночи. И ты не исключение. Ведь ты была больна всего несколько дней назад. Разве патера Шелк не принес тебе Мир Паса?
Ворсянка — худая и бледная тринадцатилетняя девочка, с тонкими чертами лица и блестящими черными волосами — мрачно кивнула:
— В сфингсдень, майтера, и я сразу почувствовала себя лучше.
— Это было в сфингсдень, сейчас у нас гиераксдень. — Майтера Мята посмотрела на голубые фарфоровые часы, стоявшие на буфете. — Через несколько часов фелксдень. Тем не менее, меньше недели назад ты была на грани смерти и сегодня ночью выполняла мои поручения, хотя должна была быть в кровати. Сможешь выполнить еще одно?
— Я чувствую себя хорошо, майтера.
— Тогда найди Липу. Скажи ей, где я, и что я хочу видеть ее, как только она сможет отлучиться. Потом иди домой и ложись спать. Я сказала
Ворсянка сделала реверанс, повернулась и убежала.