Джин Вулф – Исход из Длинного Солнца (страница 89)

— Нет, если гондола не начнет крениться сильнее. — Бродячий ветерок взъерошил соломенные волосы Шелка.

— Что произошло? — Судя по голосу Рога, он сейчас находился далеко от края, возможно, на полдороге к люку.

— Мне представляется, что ветер усилился. Новый ветер сначала достиг нашего хвоста и, предположительно, поднял его.

— Вы все еще хотите умереть.

Жалостливая нотка в голосе Рога ужалила сильнее обвинения.

— Нет, — сказал Шелк.

— Вы по-прежнему не скажете мне, что не так? Пожалуйста, кальде?

— Я бы сказал, если бы смог объяснить. — Город они уже пролетели, его дома и поля сменились зловещими лесами. — Я бы сказал, что всякие мелочи наложились друг на друга. У тебя бывают дни, когда ничего не клеится? Конечно, бывают — как у всех.

— Верно, — сказал Рог.

— Можешь подойти немного ближе? Я едва слышу тебя.

— Конечно, кальде.

— Я бы хотел сказать, что все это из-за Плана Паса, но это не совсем так. Пас, видишь ли, не единственный бог, у которого есть План. Я понял это только что, когда был в кабине, которую здесь называют кокпит, ведя дирижабль и думая о том, — хотя и не хотел много думать об этом, — как Гиацинт напала на пилота. Или, возможно, только тогда, когда говорил с генералом Саба, прежде чем поднялся сюда. Наверно, будет честно сказать, что я понял это еще в кокпите, но полностью осознал тогда, когда разговаривал с Крапивой и генералом Саба.

— Мне кажется, я понял.

— С другой стороны, я могу сказать, что в ночь свадьбы Внешний доверил мне множество фактов. Видишь ли, Рог, он опять просветлил меня. Ничто из того, что я учил в схоле, не подготовило меня к возможности повторных просветлений, но, очевидно, они могут произойти и происходят. О чем ты хочешь услышать вначале?

— О мелочах, которые пошли не так. Только, пожалуйста, вернитесь ко мне, патера. Вы сказали, что почти меня не слышите. Ну, я вообще вас не слышу.

— Мне ничего не грозит, Рог. — Шелк обнаружил, что вцепился руками в край палубы, и заставил себя расслабиться, сложив руки, как для молитвы. — Надо с чего-то начать, и давай начнем с майтеры Мрамор. С Моли, как она просит называть ее сейчас. Кстати, как ты думаешь, ее действительно звали Моли — Молибден — перед тем, как она стала сивиллой? Честно.

— Так она говорит, кальде. — Рог подвинулся ближе; Шелк услышал слабый скрип его плаща и штанов по деревянным планкам.

— Я ей не верю. Она еще не сказала мне, что лжет, но, надеюсь, скоро скажет.

— Я… я так не думаю, кальде. — Голос Рога стал тверже; он защищал свое мнение. — Она очень внимательно относится к такого рода делам.

— Да, знаю. Вот почему это ее так мучает. Я собираюсь попросить патеру Наковальня исповедовать меня. И я надеюсь, что это заставит ее попросить его — или патеру Прилипала, хотя Наковальня был бы лучше — сделать то же самое.

— Я все еще…

— Рог, почему сейчас так мало хэмов? Ясно, что План Паса выполняется неправильно. Он создал их мужчинами и женщинами, чтобы они воспроизводились и поддерживали свою численность — и, возможно, даже умножились. Давай предположим, что он заселил наш виток равным числом хэмов каждого пола — мне это кажется логичным. Что же пошло не так? — Стало холоднее, или Шелк стал более восприимчивым к холоду. Он потуже закутался в толстый зимний плащ.

— Не знаю, кальде. Солдаты очень много спят и, естественно, не могут строить, ну, ты понимаешь, кого-то другого.

— Наши спят, по меньшей мере. Большинство солдат в других городах мертвы. И большая часть из них умерла более ста лет назад. Пас мог бы сделать солдат-женщин, вроде труперов Тривигаунта. Но не сделал, и это, очевидно, ошибка.

— Вы не должны говорить такого, патера.

— Почему нет, если я считаю, что это правда? Неужели Пас любил бы меня больше, если бы я был трусом? Насколько я знаю, некоторые хэмы-мужчины работают ремесленниками или рабочими на фермах, некоторые — слугами, дворецкими и так далее. Но большинство — солдаты, которые сражаются за свои города и умирают, или спят, как Кремень. Женщины-хэмы работают, по большей части, поварихами или служанками, изнашиваются и умирают бездетными. Триста лет назад почти каждый солдат ухаживал за поварихой или служанкой. И почти у каждой поварихи или служанки был любовник. Насколько вероятно, что такая пара вновь соединится спустя три столетия?

— Это может произойти, — вызывающе сказал Рог.

— Конечно, может. Любое маловероятное событие может, но крайне редко. Что-то тревожит ее с тех пор, как они с Кремнем поженились, и, как мне кажется, я знаю, что. Но давай оставим все это.

— Даже если вы правы, — сказал Рог, — это не самая веская причина хотеть смерти.

— Я не согласен, но пойдем дальше. В кокпите я сообразил, что Синель и Гиацинт дрались, когда обе жили у Орхидеи — так зовут женщину, заплатившую за похороны, во время которых с нами говорила Киприда, хотя это и не имеет значения. Моя сестра…

— Я и не знал, что у вас есть сестра, кальде.

Шелк улыбнулся:

— Забудь, что я тебе сказал, пожалуйста, — просто обмолвился. Я собирался сказать, что Синель украсила глаза Гиацинт фингалами — и это не удивительно, потому что она значительно выше и сильнее. И я не виню ее. Если Гиацинт ее простила, — а это ясно, — почему не должен простить я? Но они обе лгали об этом, вот от чего у меня и болит душа. Рог, я не могу доказать, что они лгут; но если бы ты был там, ты бы, как и я, заметил ложь. Гиацинт поняла, о каком событии идет речь прежде, чем Синель описала его. Это может значить только одно — Синель заходила куда дальше, чем делает вид.

Широкая, усеянная льдинами река разрезала лес под ними. Шелк наклонился вперед, чтобы лучше рассмотреть ее:

— Ты скажешь, что вся эта история — не слишком хорошая причина хотеть смерти. И опять, я не согласен.

— Кальде?..

— Да. Что?

— Вы не похожи на нее. В смысле на Синель. У нее малиновые волосы, но крашенные. А под ними черные, мне кажется. У вас голубые глаза, а у нее — карие; и, как вы и сказали, она действительно высокая и сильная. Вы тоже высокий и достаточно сильный, но…

— Тебе не нужно продолжать, Рог, если это смущает тебя.

— Я хочу сказать, что, если бы она была мужчиной, она бы, скорее, походила на Гагарку. А вы бы бегали лучше, но… но…

— В некоторых отношениях мы похожи, я полагаю.

— Я не это имел в виду. — Рог казался более напряженным, чем обычно. — С тех пор, как вы стали новым кальде, все заговорили о старом. Тем вечером, прежде чем заявились эти женщины, вы говорили о его завещании. Крапива рассказала мне, и, на самом деле, это ее идея. Старый кальде говорил, что у него есть приемный сын, и этот сын будет следующим кальде. По словам Крапивы, он не говорил, что добился этого, но предсказал, что так будет в будущем. Это правда?

Шелк кивнул:

— «Мой сын унаследует мое положение, хотя он и не является сыном моего тела».

— Синель — его настоящая дочь; Крапива рассказала и об этом. А вы — следующий кальде. Так что если она — ваша сестра…

— Давай не будем дальше углубляться в родственные связи, Рог. Они не имеют никакого отношения к нашей теме.

— Хорошо. Я не скажу никому.

— На этом витке так много лжи, что, скорее всего, никто не поверит тебе, даже если ты скажешь. Могу ли я привести еще один пример? Гиацинт одолела пилота, в одиночку. Я упоминал об этом.

— Да, кальде.

— Я пытался придумать поучительную аналогию, для тебя, но не смог. Предположим, я бы сказал, что это все равно, как если бы патера Наковальня победил Гагарку. Ошибочная аналогия, потому что я никогда не предполагал, что патера Наковальня не может сражаться; просто он сражается достаточно плохо. Мне представлялось, что Гиацинт окажется беспомощной перед лицом опасности; правда, однажды она сказала, что хотела бы брать уроки у мастера Меченоса. Тем не менее, я никогда…

— Я не слышу вас, кальде. Не могли бы вы повернуться ко мне?

— Нет. Подойди ближе. — Шелк поймал руку Рога и подтянул его поближе к краю.

— Никто не думал, что и вы умеете сражаться, кальде.

— Я знаю, и они почти убедили меня в этом. Это и есть одна из причин, по которой я решил ограбить дом Крови — мне нужно было доказать, что я не молокосос, за которого все меня принимали. Так оно и оказалось, хотя большую часть времени я был смертельно напуган.

— Может, именно это Гиацинт и чувствовала по отношению к пилоту. — Рог, крайне осторожно, сел, вытянул перед собой ноги и поставил ступни на самый край палубы. — Когда вы поблизости, Гиацинт ведет себя как маленькая девочка. Сегодня утром мы много наблюдали за ней. Она улыбается, когда вы глядите на нее, и держится так, как будто не может постоять за себя. Она хочет, чтобы вы любили ее. Кальде, вы знаете большую кошку Мукор?

Шелк уставился на проплывавшую под ними горную заснеженную долину, привлеченный снежной лихорадкой юной реки, бежавшей по красным камням.

— Ты имеешь в виду Льва?

— Я не знаю ее имя, но это кошка, а не кот — серая, с длинными остроконечными ушами и маленьким коротким хвостом. Я видел ее однажды, когда приносил Мукор ужин. Она действительно любила Мукор, терлась об ее колени и улыбалась. Кошки могут улыбаться, кальде.

— Я знаю.

— Она положила лапу на колени Мукор, чтобы та ласкала ее, но во мне она не была так уж уверена и, бесшумно оттянув назад губы, показала большие острые зубы. Я очень перепугался.