Джин Вулф – Эпифания Длинного Солнца (страница 7)
– Дурака, которого этот вот идиот называет Его Высокопреосвященством. Не сомневаюсь, дальше она намерена, если удастся, наложить лапу на моего Пролокутора и мой Аюнтамьенто. Вам четверым, считая и эту шлюху после того, как она станет мне не нужна, предстоит позаботиться, чтоб из ее затей ничего не вышло. Угрозы, силу оружия, власть моего божественного имени пускайте в ход, не задумываясь. Убивайте любого, кого потребуется: за это вас никто не осудит. Если Киприда вернется, сделайте что-нибудь, дабы привлечь мое внимание. Пятидесяти либо ста младенцев, думаю, хватит, а ребятни в Вироне – хоть отбавляй.
Умолкнув, Синель обвела грозным взглядом всю троицу.
– Вопросы? Что непонятно, спрашивайте поживей. Возражения есть?
Орев гортанно каркнул, настороженно кося в ее сторону поблескивающим черным глазом.
– Прекрасно. Отныне все вы – мои пророки. Блюдите верность Вирона моей особе, и мое благоволение не заставит себя ждать. Посулам Киприды не верьте. Ни единому слову. Вскоре здесь будет мой раб. Он отвезет вас куда требуется и окажет нужную помощь. Наведайтесь к Пролокутору. Поговорите с комиссарами в Хузгадо. Поведайте обо мне каждому, кто согласится вас выслушать. Перескажите все услышанное от меня. Я надеялась отыскать в этом доке лодку Аюнтамьенто. Обычно она стоит здесь, но нынче куда-то ушла, так что говорить за меня с советниками тоже придется вам. Ничего, старик теперь дорогу сюда найдет. Советникам передайте: если город переметнется к Киприде, я и лодку их пущу на дно, и самих их перетоплю в озере, как щенят.
– О Б-б-беспощадная С-сцилла, – с запинкой залепетал авгур, – по-моему, т-теофания…
– Ни в чем ваших советников не убедит. Они же считают, будто умнее всех… однако кое-какую пользу теофании, пожалуй, принести могут. Вернусь в Майнфрейм, надо будет о них поразмыслить.
Приблизившись к мокрому каменному алтарю, Синель без усилий вскочила на его вершину.
– Я приказала соорудить все это, дабы ваш Аюнтамьенто вершил здесь приватные жертвоприношения, а когда будет на то моя воля, советовался со мной, и что же? Ни следа пепла! Ладно, за это они тоже заплатят.
Вскинув руку, она ткнула пальцем в сторону Чистика.
– Ты! Этот авгур, Шелк, замышляет свергнуть их в угоду Киприде. Помоги ему, но напомни, в чем заключается его долг. Не поймет, прикончи его. В таком случае позволяю тебе сделаться кальдом самому, а этот вот идиот при схожих обстоятельствах, пожалуй, может стать Пролокутором.
С этим она, развернувшись лицом к Окну, преклонила колени. Чистик, тоже пав на колени, потянул за собой рыбака, а Наковальня, преклонивший колени загодя, склонил голову ниже прежнего. Несмело откашлявшись, Чистик завел ту же молитву, которую безбожно переврал на Паломничьем Пути, извещенный Сциллой о ее божественном естестве:
– Узри нас, о Прелестная Сцилла, дочерь глубин…
– Узри любовь нашу и нужду в тебе, – подхватили рыбак с Наковальней, – очисть нас от скверны, о Сцилла!
Стоило им произнести имя богини, Синель со сдавленным криком вскинула руки над головой. Окно над алтарем немедля заполнилось пляшущими разноцветными – каштановыми, коричневыми, изумрудными, оранжевыми, пламенно-алыми, желтыми, лазурными, розовыми со странным изжелта-серым отливом – кляксами, именуемыми Священной Радугой. На миг Чистику показалось, будто в их хороводе мелькнуло лицо злорадно, презрительно скалящей зубы девчонки, недотянувшей до женской зрелости года-другого.
Охваченная буйной дрожью, Синель обмякла и, соскользнув с алтарной плиты, рухнула на темный, скользкий камень причала.
Орев, захлопав крыльями, спорхнул к ней.
– Богиня… ушла?
Лицо девчонки – если Чистику оно не примерещилось – исчезло из виду, словно канув в толщу высокой мутно-зеленой волны, и в Окне вновь возникла Священная Радуга. Вначале немногочисленные, точно блики солнца на гребнях волн, разноцветные пятна вмиг заполнили Окно от края до края, закружились в затейливом бешеном хороводе и тут же угасли, сменившись мерцающей серой рябью.
– Похоже, да, – откликнулся Чистик.
Поднявшись, он обнаружил, что до сих пор сжимает в руке иглострел, сунул его под рубашку и не без опаски спросил:
– Дойки, ты как?
Синель застонала.
Чистик приподнял ее и помог ей сесть.
– Башкой ты о камень приложилась солидно, но ничего. Ничего, заживет. Слышь-ка, патера! Воды притащи, – велел он, горя желанием помочь Синели, да только не зная чем.
– Р-рвота?
Чистик замахнулся на Орева, но тот проворно отскочил вбок.
– Ухорез?
– Да, Дойки, да. Здесь я, – ответил Чистик, легонько обняв ее и придержав за спину.
От обожженной солнцем кожи Синели веяло жаром.
– Ухорез… вернулся… здорово как…
Старый рыбак, старательно отводя взгляд от ее обнаженных грудей, выразительно кашлянул.
– Может, нам с ним на лодку пока что убраться?
– Сейчас все погрузимся и отчалим, – заверил его Чистик, подхватив Синель на руки.
– Ослушаться собираешься?! – ужаснулся Наковальня, замерший с мятой жестяной кружкой воды в руке.
– Она же велела идти в Хузгадо, – уклончиво ответил Чистик, – вот мы и вернемся в Лимну, а оттуда фургоном доедем до города.
Наковальня, подняв кружку, отхлебнул воды сам.
– А посланный ею раб? – напомнил он. – Она же раба обещала за нами прислать… а еще прочила меня – меня! – в Пролокуторы!
Старый рыбак в раздражении сдвинул брови.
– Малый, которого она обещала прислать – он на своей лодке придет, так? Без лодки ни сюда, ни отсюда ходу же ж нет. Ну, скажем, увез он нас. А моя лодка как же? Мне же ж велено остальных снова сюда привезти, к советникам этим, верно? Как я вас сюда повезу, если без лодки останусь?
Орев вспорхнул к Чистику на плечо.
– Шелк… искать?
– Твоя правда.
Перехватив Синель поудобнее, Чистик подошел к краю причала и смерил взглядом полоску воды, отделявшей причал от лодки. Сомнений не оставалось: прыжок с планширя на причал – совсем не то, что с причала в лодку, да еще с девицей изрядного роста на руках.
– Не стой столбом! – прикрикнул он на Наковальню. – Хватай веревку, подтяни лодку ближе. Видишь, сколько слабины оставил?
Наковальня решительно поджал губы.
– Ослушаться наказа богини? Немыслимо!
– Хочешь, оставайся, жди, кого она там за нами отправила. Встретимся в Лимне, так ему и передай. А мы – я и Дойки – с Ельцом отсюда уйдем.
– Что ж, если тебе, сын мой, угодно перечить богине, не стану препятствовать. Однако…
Во мраке за крайней цистерной с грохотом рухнуло наземь нечто тяжелое, под сводами грота эхом разнесся пронзительный скрежет металла о камень.
– Я повезу ее! – загремел над водой новый голос, куда басовитее, громче обычного, человеческого. – Дай сюда!
Таких громадных талосов, как выкативший на причал, Чистик еще не видал. Отлитое из зеленоватой бронзы лицо его искажала гримаса ненависти, из глаз били два ослепительно-желтых луча, а в разинутой пасти маслянисто поблескивали вороненые стволы огнемета и пары скорострелок. Непроглядно-черная тьма за спиной талоса, в глубине грота, рассеялась, сменившись тусклым зеленоватым сиянием.
– Я повезу ее! Всех вас повезу! Дай сюда, говорят!
Рука скользящего к лодке талоса вытянулась в длину на манер подзорной трубы; стальная ладонь величиной не меньше алтарной плиты, с которой свалилась Синель, ухватила девушку и без труда – точно так же малыш мог бы выхватить крохотную, нелюбимую куклу из рук другой, чуть большей куклы – выдернула ее из объятий Чистика.
– Живо ко мне на спину! Таков приказ Сциллы!
Металлический бок талоса украшала лесенка из полудюжины далеко отстоявших одна от другой стальных скоб. Стоило Чистику под хлопанье крыльев устремившейся вперед ночной клушицы вскарабкаться наверх, исполинская ручища талоса уложила на покатый вороненый металл, прямо к его коленям, Синель.
– Держись!
Вдоль спины талоса тянулись два ряда почти таких же скоб, как и те, что служили ступенями лесенки. Ухватившись за ближайшую левой рукой, Чистик придержал правой Синель. Веки Синели дрогнули, затрепетали.
– Ухорез?..
– Здесь я, здесь.
Над спиной талоса показалась голова карабкающегося наверх Наковальни. В тусклом свете его хитрая мордочка приобрела жутковатую нездоровую бледность.
– В-во имя… во имя Иеракса!..
Чистик презрительно хмыкнул.
– Эй, ты… эй… помоги влезть!
– Нет уж, патера, лезь сам. Это ж тебе хотелось его дождаться? Ну вот, пожалуйста. Твоя взяла. Он здесь.