Джин Соул – Гоцюй (страница 25)
У Минчжу зашипел от боли, но всё ещё храбро возразил:
– Ерунда! Шрамы только украшают мужчину.
– А глупость – нет, – категорично сказала А-Цинь.
– Это ты о своём петухе? – небрежно осведомился он. – Эй, почему ты не отдаёшь мне одежду?!
– Сиди тихо и мешай, – резко отозвалась она.
У Минчжу поджал губы и вприщур смотрел, как А-Цинь достаёт нитку с иголкой и медленно заштопывает его верхнее цзяньсю.
– О, – протянул он каким-то странным тоном, – ты зашиваешь мою одежду…
А-Цинь нахмурилась:
– Если не нравится, можешь зашить сам. Если умеешь.
– Я не говорил, что не нравится, – поспешно возразил У Минчжу. – Я умею, но… моя рана, – с притворной жалобной улыбкой возразил он.
– А кто только что говорил, что твоя рана – ерунда? – поддела его А-Цинь.
У Минчжу невинно похлопал ресницами:
– Это вообще говоря.
– Но ты ведь можешь летать? – нахмурилась А-Цинь. – Ты ведь не останешься здесь?
Лицо его неожиданно вспыхнуло смущением.
– Это было бы неприлично, – сказал он. – Я улечу, когда стемнеет.
– А вороны хорошо видят в темноте? – удивилась А-Цинь. – Я думала, они не летают ночью.
– Жить захочешь, будешь даже кверху лапами летать, – философски ответил У Минчжу.
– А ты и так умеешь? – ещё больше удивилась она.
– Я много чего умею, – похвалился он и опять поморщился, непроизвольно коснувшись плеча. – И почему у цапель такие острые клювы?.. Но им тоже досталось! – добавил он с гордостью.
А-Цинь согласно кивнула:
– Ты прямо-таки бойцовый ворон. Один против восьми стражей – очень впечатляет.
– Правда? – оживился У Минчжу. – Тебя это впечатлило?
А-Цинь неловко кашлянула, а потом опять разозлилась, потому что он сказал:
– Тогда в следующий раз я схлестнусь сразу с дюжиной.
– В следующий раз? – обескураженным тоном повторила А-Цинь.
У Минчжу спохватился, что сказал лишнее, и поспешно поднял руки:
– Нет-нет, это я так…
– Знаешь, что бывает с бойцовыми петухами, которые слишком заносятся? – спросила А-Цинь, бросив в него цзяньсю.
– Хм? – выгнул на это бровь У Минчжу.
– Им выщипывают перья из хвостов.
– А какое отношение это имеет к воронам? – удивился он, одеваясь.
– Думаешь, у меня не хватит сил или сноровки вырвать у тебя перья из хвоста?
Минчжу потрясённо на неё уставился.
– Что? – не выдержала она, невольно смутившись от его взгляда.
– Если тебе нужно моё перо, просто попроси, – сказал он. – Я сам для тебя выдерну. Только не из хвоста. Самые красивые из крыльев.
– Я… не нужны мне твои перья! – вспыхнула А-Цинь. – Ты достаточно отдохнул? Тогда улетай!
– Но ты ведь первая об этом заговорила, – жалобно протянул У Минчжу. – Я просто объяснил, откуда лучше вырывать перья. Если хочешь сделать это сама…
– Не хочу! – совершенно рассердилась А-Цинь и вытолкала его из дома. – Улетай!
– Но…
Дверь перед его носом с треском захлопнулась. У Минчжу постоял немного на крыльце, точно ждал, что девушка сменит гнев на милость и впустит его, но дверь больше не открылась. Ничего не оставалось, как улететь. А-Цинь в щёлку глядела, как он парит в воздухе, и испытывала небольшое чувство вины за то, что так с ним обошлась. Но он сам виноват, как мог он заговорить о вырванных перьях?
Пёрышки вырывали и дарили самым близким, самым особенным птицам. Как он мог так над ней подшутить, сказав, что готов вырвать для неё даже перо из крыла?
Вот только она не знала, что У Минчжу вовсе не шутил, когда говорил это.
35. Ворон терзается ревностью
На горе Певчих Птиц ещё несколько дней было неспокойно. Патрули ходили по склонам, выискивая следы нарушителя. Заглянули и на поле А-Цинь. Они ничего не знали об «испытании», потому полагали, что возня с чжилань – всего лишь прихоть молодой наследницы. А-Цинь ходила за ними по пятам, пока они обшаривали окрестности, и страшно боялась, что они что-нибудь найдут. У Минчжу мог потерять пёрышко, в самом деле, а его перья приметные, птиц с таким оперением среди певчих нет. Но они ничего не нашли.
А-Цинь выдохнула с облегчением, но тут услышала какой-то шорох на дереве. Она подняла голову и… заметила среди листвы блестящий чёрный глаз, который с любопытством поглядывал вниз, на патрульных. Она похолодела. Он, видно, в этот день прилетел раньше обычного и спрятался, увидев незнакомцев у поля, а теперь терзался любопытством. Если патрульные его заметят…
Но их, по счастью, заинтересовала ловушка, расставленная под деревом, и вверх они не смотрели. Они, правда, удивились такому расположению и посоветовали установить ловушку ближе к полю, а то и вовсе у самого края – как делают на других полях чжилань.
– А вдруг я сама в неё попадусь? – серьёзно возразила А-Цинь, незаметно погрозив кулаком дереву. – Да тут ещё и воровать нечего.
Поле действительно выглядело пустым, только несколько сорняков колыхалось в воде.
Когда патрульные ушли, А-Цинь развернулась к дереву, чтобы разобраться с У Минчжу. Лицо её, видимо, ничего хорошего не обещало, потому ворон трусовато слетел с дерева, чтобы пуститься наутёк – до лучших времён. Но А-Цинь подпрыгнула и ухватила его за хвост. Ворон потрясенно каркнул и хлопнулся на землю, превратившись в У Минчжу. Вышло, что она держит его за нижний край цзяньсю.
– Кто тебя научил птиц за хвост дёргать! – обиженно воскликнул он.
– А если бы тебя заметили, тупица? – свирепо вопросила А-Цинь, очень жалея, что теперь это всего лишь край одеяния, а не хвост. Цыплята, когда ссорились, всегда щипали друг друга за подхвостье.
У Минчжу ловко вывернулся, обеими ладонями пригладил подол цзяньсю. Обида на его лице сменилась сияющей улыбкой.
– Так ты обо мне волновалась?
– Да кому надо о тебе волноваться! – вспыхнула А-Цинь. Она бы ни за что не призналась в этом.
Но он был страшно доволен и без этого. Впрочем, подшутить над ней не забыл:
– Дёргать сильнее нужно было. Просто так перья не посыплются.
– Перья? – недоумённо переспросила А-Цинь.
– Ты же хотела незаметно подобрать те, что выпадут, верно? – Он заходил вокруг неё, как голубь на току. – Ты просто стесняешься попросить…
– Ничего подобного! – яростно отрезала А-Цинь.
– Только не говори, что у тебя уже есть пёрышко твоего петуха, – вдруг помрачнел он.
Пёрышка Третьего сына клана бойцовых петухов у А-Цинь, разумеется, не было. Она вообще не поняла, зачем он и его приплёл.
– А при чём тут мой петух? – рассеянно переспросила А-Цинь.
– Я-то лучше, – совершенно серьёзно сказал У Минчжу. – У меня перья красивее, я не голошу спозаранку, как полоумный… Ведь лучше же, а?
– Ты такой же глупый, – безжалостно сказала А-Цинь.