Джин Соул – Гоцюй (страница 16)

– Слушай, ты… – грубовато начала А-Цинь, решив поставить этого заносчивого воришку на место.

Но он гневно прервал её:

– Как ты смеешь тыкать этому молодому господину?

– Ты не представился, откуда мне знать, как тебя называть? – возразила А-Цинь.

– Много чести! – напыжился он. – Не собираюсь я называться кому попало.

– И не надо, – равнодушно отозвалась А-Цинь. – Какое мне дело до какого-то воришки?

Это его явно покоробило. Будто он ждал, что его будут упрашивать.

– Мне работать некогда будет, если я стану у всякой вороны имена выспрашивать, – сказала А-Цинь.

– Ворон! – яростно перебил её юноша. – Ворон, а не ворона! У тебя что, память, как у канарейки? Я ворон! Не ворона!

«Надо же, как пробрало», – невольно удивилась А-Цинь. Он и в прошлый раз вспылил, когда она назвала его вороной.

– Отойди-ка ты, господин Ворон, в сторонку и не мешай работать, – сказала она вслух. – У меня из-за тебя ещё один день пропадёт, если будешь мешаться под ногами.

– Мешаться? – возмутился юноша. – Я ей воды натаскал, а она ещё мне выговаривает?

– Я на твой вопрос ответила, – возразила А-Цинь спокойно, – какой ещё благодарности ты ждёшь?

– Грубиянка!

– От грубияна слышу.

То, что она за словом в карман не лезла, видно, потрясло его ещё больше.

– Ты прямо как сорока, – сказал юноша с усмешкой, – остра на язык.

А-Цинь никогда не видела сорок, только слышала, что они бесперебойно стрекочут. Болтушкой она себя не считала и нахмурилась его словам.

– Я тебе комплимент сделал, – пояснил юноша, заметив её взгляд. – Не думал, что певчие птицы так умеют. Они же глупые.

– А хищные, я смотрю, умнее некуда, – язвительно заметила А-Цинь, намекая на то, что он накануне попался в примитивную ловушку.

Юноша покривился, но ничего на это не сказал. Отчасти, чтобы не уронить себя, отчасти, признавая её правоту. Он напустил на себя снисходительный и, как ему думалось, величественный вид и сказал, точно делая ей одолжение:

– Хорошо, я скажу тебе, как меня зовут. Но ты первая.

– Что я первая? – не поняла А-Цинь.

– Называешь мне своё имя.

– А мне-то с какой стати это делать? – удивилась А-Цинь. – Мне всё равно, как ты меня называешь. Хоть никак не называй.

– Но я всё-таки хотел бы узнать имя девы Никак, – ловко поддел он.

Поняв, что упражняться в словесной перепалке незваный гость может бесконечно, а значит, она впустую потратит время и опять не справится с «уроком», А-Цинь назвалась:

– Цзинь Цинь.

– Как-как? – с ухмылочкой переспросил он. – Цзынь Цзынь?

– О, – протянула А-Цинь, умело скрывая раздражение, – так мало того, что ты слепой, раз не разглядел ловушку, так ты ещё и глухой, что с первого раза не слышишь, что тебе говорят?

Лицо юноши залила краска негодования, он раскрыл рот, чтобы возразить что-нибудь, но так ничего и не сказал, видно, тоже понимая, что жонглировать колкостями она может бесконечно.

– Я и с первого раза расслышал, – сухо сказал он, – но имя у тебя какое-то дурацкое, нехорошо звучит. Я буду называть тебя Сяоцинь.

– Кто тебе позволял фамильярничать? – задохнулась от гнева А-Цинь.

– Этот молодой господин выше тебя по статусу и старше по возрасту, – важно ответил юноша. – Потому я имею полное право называть тебя, как мне угодно. Что плохого в «Сяоцинь»? Всё лучше, чем это «цзынь-цзынь».

– Поглядим ещё, какое у тебя самого имя, – вспыхнула А-Цинь.

– У Минчжу, – веско обронил юноша.

Надо признаться, имя его звучало красиво, но А-Цинь, рассерженная на него за это издевательское «цзынь-цзынь», ни за что бы этого не признала.

– Значит, ты у нас Баобей[6]? – ядовито процедила А-Цинь.

Юноша как-то странно на неё поглядел, но она ожидала очередную отповедь, а дождалась лишь неподдельного удивления в его голосе, когда он спросил:

– Как ты узнала моё домашнее прозвище?

25. Что скрывается под мяньшой и за что получают по рукам

А-Цинь не удержалась от смеха, услышав это.

– Что смешного? – нахмурился У Минчжу.

«Так важничает, а на самом деле – ребёнок, которого дома кличут Золотцем», – подумала А-Цинь.

– Как будто у тебя нет прозвища, – буркнул он, поддев носком сапога землю у поля и швырнув её в воду.

– У каждой птицы, думается мне, есть, – согласилась А-Цинь. Губы её всё ещё подрагивали смехом. А «Золотце»-то оказалось обидчивое…

– И у тебя оно всё из себя такое выдающееся, да? – ядовито предположил он.

– Обыкновенное, – чуть пожала плечами А-Цинь, размышляя, как бы поскорее от него отделаться, чтобы заняться, наконец, «уроком». Если она ему скажет, он улетит?

Он рассеянным взглядом поглядел на поле и обронил:

– И я так и не понял, для чего было лить туда воду. Оно всё равно пересохнет, если не будет дождя. А дождя в ближайшие дни не будет.

– А что, вороны умеют погоду предсказывать? – невольно заинтересовалась А-Цинь.

– Достаточно на небо поглядеть, чтобы это понять, – с ноткой высокомерия отозвался юноша.

А-Цинь не удержалась и поглядела на небо. Обычно певчим птицам погоду предсказывала шаманка Ласточка, но она уже ушла на покой, а преемницу покуда не выбрали, потому погоду на горе Певчих Птиц понимали смутно. На небе гуляли облака, они могли предвещать дождь. Почему этот ворон был так уверен, что дождя не будет?

– А ты что, ещё и шаман? – с подозрением спросила А-Цинь.

– А? – изумился он. – Разве нужно быть шаманом, чтобы понимать такие простые вещи?..

– Но для чего водяному полю вода ты не понимаешь, – уела она его.

– Я не понимаю, для чего так усложнять себе жизнь, – отрезал он. – К полю же можно подвести воду от того же колодца или ближайшего ручья.

У Минчжу подобрал веточку и небрежно начертил на земле схему ирригационной системы, какие были на горе Хищных Птиц. Вороны подглядели их у людей, потому он не считал, что это следует держать втайне от глупой певчей птички… которая всё равно не поймёт, как это сделать, куда ей!

А-Цинь и не собиралась этим утруждаться. Мачеха задала ей «урок», и она должна была его выполнить. Но она из любопытства спросила:

– Значит, вам не нужно носить воду, чтобы поливать ваши поля для чжилань?

У Минчжу посмотрел на неё сквозным взглядом и сказал:

– На нашей горе чжилань не растёт.

«Поэтому они постоянно пытаются украсть чжилань у нас», – сообразила А-Цинь, но не посочувствовала ему: воровство есть воровство, это нехорошо.

– Ну, – внезапно сменил он тему, – и как твоё прозвище?

– Пеструшка, – машинально ответила она, всё ещё погружённая в собственные мысли, и тут же мысленно дала себе подзатыльник. Незачем было ему говорить, теперь начнёт насмехаться над нею.