Джин Дюпро – Город Эмбер: Побег (страница 19)

— Хотя бы выглянем из–за угла!

Они подкрались к тому месту, где освещенный коридор поворачивал, отсюда был виден темный зев огороженного туннеля. Затаив дыхание, они стали ждать.

Через минуту они снова услышали глухой удар, а затем скрежет и щелчок — дверь закрыта и заперта. Снова шаги, на этот раз поспешные. Длинный тощий человек легко перемахнул через веревку и, не оглядываясь, быстро пошел по коридору прочь. Они видели только его спину в темной куртке и черные растрепанные волосы. Он слегка пошатывался на ходу и странно припадал на одну ногу, и это движение показалось Лине смутно знакомым. Через несколько секунд неизвестный растворился в полумраке туннелей.

Они поднялись на поверхность, скинули боты и плащи, выбежали на Пламмер–сквер, рухнули на скамейку и стали говорить наперебой.

— Кто–то вошел туда раньше нас! — воскликнула Лина.

— Туда он шел медленно, — вспоминал Дун, — словно что–то искал. А обратно почти бежал, как будто…

— Как будто что–то нашел! — подхватила Лина. — Но вот что именно? Я просто умру, если сейчас же не узнаю этого!

Дун вскочил и стал нервно расхаживать взад и вперед перед скамейкой.

— Но откуда же у него ключ? — спросил он. — Может, он тоже нашел такие же «Правила», как ты? И как он попал в Трубы? Что–то не похоже, что он там работает.

— Мне почудилось что–то знакомое в его походке, — сказала Лина. — Но я никак не могу сообразить, что именно.

— Ладно, так или иначе, он открыл дверь, а нам это не удалось, — сказал Дун. — И если эта дверь действительно ведет куда–нибудь, если это выход из Эмбера, он очень скоро расскажет об этом всему городу. Он станет героем.

Дун снова сел на скамейку и помолчал.

— Если он нашел выход, мы все, конечно, будем очень рады, — сказал он, и голос его дрогнул. — Да и какая разница, кто найдет выход? Лишь бы это помогло городу.

— Верно, — сказала Лина.

— Правда, я надеялся, что это мы его найдем, — заключил Дун с горечью.

— Точно, — сказала Лина и вздохнула, представив себе, как это было бы прекрасно — встать на виду у всего города и торжественно объявить о своем открытии.

Некоторое время они сидели молча, погруженные в свои думы. Мимо прошел доставщик, толкавший полную тачку щепок. Женщина высунулась из освещенного окна на Гэппери–стрит и окликнула мальчишек, игравших на мостовой. Двое стражей в своей красно–коричневой униформе прошли наискось через площадь, о чем–то беседуя и посмеиваясь.

Городские часы начали бить шесть, и Лина вздрогнула.

Дун сказал:

— Я думаю, что теперь надо просто подождать, не будет ли какого–то официального объявления.

— Я тоже так думаю, — кивнула Лина.

— Может быть, за этой дверью и нет ничего особенного, — махнул рукой Дун. — Может, там просто какой–то старый склад, которым давно не пользуются.

Но Лина не была готова в это поверить. Возможно, эта дверь и не вела из Эмбера, но все равно она оставалась маленькой загадкой — частью большой тайны, которую они силились разгадать.

ГЛАВА 10

Голубое небо и одиночество

В ту ночь Лина спала беспокойно. Ей снился один и тот же кошмар: что–то опасное подстерегает ее в темноте. Когда утром включили свет и она открыла глаза, первая ее мысль была о Трубах. И сразу она ощутила укол ревности: кто–то — но не она — уже побывал за запертой дверью в темном туннеле.

Она пошла будить бабушку.

— Пора вставать, — ласково сказала Лина, но бабушка не ответила. Она лежала на спине с полуоткрытым ртом и как–то очень странно и хрипло дышала.

— Мне нездоровится, — проговорила она наконец слабым голосом.

Лина коснулась бабушкиного лба. Он был горячий. А руки ее были холодны как лед. Лина бросилась к миссис Мердо, позвала ее к бабушке, а сама понеслась на Кловинг–сквер доложить бригадиру Флири, что не выйдет сегодня на работу. Оттуда она побежала на Оливер–стрит к доктору Тауэр и барабанила в дверь, пока та не открыла.

Доктор была худая женщина с нечесаными волосами и кругами под глазами. Когда она увидела Лину, вид у нее словно стал еще более усталый.

— Доктор Тауэр, — сказала Лина, — бабушка заболела. Вы придете?

— Приду, — ответила доктор, — но помочь не обещаю. У меня почти не осталось лекарств.

— Но вы все равно приходите и осмотрите ее, пожалуйста. Может, ей и не нужны лекарства.

Увидев бабушку, доктор Тауэр вздохнула.

— Как вы, бабушка Мэйфлит? — окликнула она больную.

Бабушка с трудом подняла на доктора глаза.

— Кажется, приболела, — прошептала она.

Доктор Тауэр положила руку на лоб старухи, попросила ее показать язык, выслушала сердце и легкие.

— У нее жар, — сказала она Лине. — Сегодня тебе придется остаться дома и поухаживать за ней. Свари ей супа. Давай побольше пить. Смочи тряпочку в холодной воде и положи ей на лоб. — Она взяла костлявую руку старухи в свои, грубые и красные. — Лучше бы вам сегодня поспать подольше, бабушка Мэйфлит, — обратилась она к больной. — У вас хорошая внучка, она позаботится о вас.

Этим Лина и занималась весь день. Она сварила легкий супчик из шпината и лука и покормила бабушку с ложечки. Она гладила бабушкин лоб, держала ее руки в своих и болтала о всяких приятных вещах. Она следила, чтобы Поппи вела себя как можно тише. И пока она все это делала, где–то в глубине ее сознания постоянно маячило воспоминание о том, как болел ее отец, как он с каждым днем угасал, словно лампа, теряющая мощность, а его дыхание становилось все больше похоже на звук воды, с трудом пробивающейся через засорившуюся трубу. Она вспоминала тот вечер, когда отец в последний раз тяжело вздохнул и больше не дышал. И то утро, когда доктор Тауэр вышла из спальни ее матери, держа на руках плачущую новорожденную девочку, и на лице врача были написаны скорбь и сочувствие.

Поздно вечером бабушка забеспокоилась, стала метаться, затем приподнялась на локте и спросила:

— Мы нашли это? Мы наконец нашли?

— Что нашли, бабушка?

— Вещь, которая тогда потерялась. Старую вещь, которую потерял мой дед.

— Да, — сказала Лина. — Не беспокойся, бабушка, мы нашли ее. Теперь с ней все в порядке.

— О, как хорошо! — Бабушка снова откинулась на подушки и улыбнулась, глядя в потолок. — Какое облегчение! — Она пару раз кашлянула, закрыла глаза и скоро забылась.

Лина не пошла на работу и на следующий день. Это был длинный день. Большую часть дня бабушка дремала. Поппи, очень довольная тем, что Лина дома и с ней можно поиграть, то и дело притаскивала ей всякий хлам, подобранный на полу, — пыльные тряпки, ложки, старые башмаки, — и колотила кулачками по коленям Лины, требуя: «Иглай с Поппи! Иглай!» Лина с удовольствием играла с малышкой, но скоро ей надоело стучать ложками по стульям, тянуть друг у друга из рук цветные лоскуты и кидаться башмаками.

— Чем бы нам с тобой еще заняться? — спросила она сестренку. — А давай–ка порисуем!

Бабушка проснулась, выпила на ужин полную чашку супа и опять уснула. Лина достала оба своих цветных карандаша и две этикетки от консервных банок, которые бережно хранила, — их обратная сторона была белой, и они, если их разгладить, вполне годились для рисования. Самым острым кухонным ножом она заточила карандаши так, что они стали острые как иглы. Она дала Поппи одну этикетку и зеленый карандаш, а себе взяла голубой и расправила на столе вторую этикетку.

Что бы такое нарисовать? Как только Лина брала в руки карандаш, в душе у нее словно открывался какой–то кран, через который начинало свободно изливаться воображение. Она чувствовала, что образы так и рвутся наружу, физически ощущала их напор, словно давление воды в трубе. Начиная рисовать, она всегда предвкушала, что нарисует нечто прекрасное, но, когда рисунок бывал готов, он редко отвечал ее ожиданиям. Как будто пытаешься рассказать сон — никак не удается точно описать то, что так ясно видел.

Поппи зажала карандаш в кулачке и малевала на этикетке дикие зеленые зигзаги, радостно крича:

— Смотли! Смотли!

— Красиво! — похвалила ее Лина.

Так и не решив, что она хочет изобразить, Лина начала рисовать. Сначала высокий узкий прямоугольник — дом. Затем еще несколько прямоугольников — целый город. Потом она нарисовала маленьких человечков на улице, у подножия домов. Это был город ее грез — она почти всегда только это и рисовала. И всегда испытывала одно и то же чувство разочарования: ведь в этом городе должны быть и другие прекрасные вещи, а не только высокие дома. Там должны быть настоящие чудеса, но она никак не могла представить себе, на что они похожи. Все, что она знала об этом городе, — это то, что свет там не такой, как в Эмбере. Но откуда он берется, она тоже не могла придумать.

Она изобразила еще несколько домов, нарисовала у них окна и двери. Добавила уличные фонари. Нарисовала теплицу. Весь листок был теперь покрыт домами разных размеров. И все они были белыми, потому что белой была бумага, на которой она рисовала.

Лина на минуту отложила карандаш и критически осмотрела рисунок. Оставалось нарисовать только небо. Обычно она работала простым карандашом, и тогда небо получалось своего естественного цвета — черного. Но в этот раз поневоле придется сделать его голубым. Поппи увлеченно царапала бумагу карандашом, а Лина тем временем тщательно штриховала пространство между домами, пока все небо не стало голубого цвета.

Она откинулась на стуле и еще раз взглянула на свой рисунок. Ужасно необычно: небо — и вдруг голубое! Но в целом Лине понравилось, как это выглядит. Да, определенно это очень красиво — голубое небо.