Джин Брюэр – Пришествие Баллоков (страница 7)
«Ну… да, есть немного. Но иногда складывается впечатление, что наше правительство вообще не в курсе происходящего».
«Как я уже сказал, то, что в действительности происходит в правительстве, не афишируется. Многое засекречено. Вы будете удивлены, узнав, что эксперты советуют нам не разглашать свои планы. Многие люди не поймут наших намерений и будут в панике. Только избранные представители прессы знают о наших планах, но их не так много».
«Тогда почему вы доверяете мне секретную информацию?»
«Случившееся с вами поставило вас в положение тех, кому необходимо знать реальное положение дел».
«Даже не знаю, гордиться ли мне или бояться».
«Просто так вышло».
«Тогда зачем меня вызывать? Вы уже приняли решение, как поступать дальше. Нам ничего не остаётся, кроме как ждать, пока Баллоки озвучат свои требования, верно?»
«Не совсем так, сэр. Вы упускаете одну переменную в уравнении. Здесь-то вы и вступаете в игру».
«Какую переменную?»
«
«О какой подготовке вы говорите?»
«Нам нужно убедиться, что вы поступите в соответствии с общими принципами нашего плана. Что вы не будете бродячим слоном, не желающим сотрудничать с нами или Уолтером. Что у вас нет психологических проблем и проблем со здоровьем, которые могут помешать выступлению перед ООН. Перед миром».
«Понимаю, что вы имеете в виду. Но вы же знаете, как трудно бывает, когда ответственность за судьбы мира ложится на твои плечи».
«Многие знают. Президент и министры точно. Но они всего лишь люди, как и вы. Какое-то время они боролись с этим чувством, но потом решили, что вполне способны справиться. Потому что кто-то
Я определённо был из тех, кто
«Мы идём на посадку» — оповестил меня Джонс — «Вы пристегнули ремень?»
«Я могу сходить в уборную?»
«Да, но постарайтесь сделать это быстрее».
Он показал пальцем в заднюю часть самолёта.
Ванная была сразу за помещением, напичканным столами, телевизорами и телефонами. Я не выдержал и решил рассмотреть всё в деталях, но природа подавила любопытство. Я облегчился в прекрасном, отдраенном до блеска туалете, но когда собрался помыть руки, то увидел в зеркале человека в слезах, стекающих по щекам. Помню, как приказал себе собраться и взять себя в руки. Умывшись, я вернулся в «столовую», чтобы снова встретиться лицом к лицу со своей нежеланной ответственностью. Из окна было видно, что мы совсем скоро сядем на землю.
«Покажете мне президентские покои?» — спросил я с надеждой — «
Джонс тепло улыбнулся.
«Может, в другой раз. Кстати» — добавил он — «самолёт так называют только когда Президент на борту».
Я едва почувствовал приземление. Не успел я опомнится, как самолёт остановился и заглушил двигатели. Мы спустились по трапу и затем сели в вертолёт, на котором тоже была надпись «СОЕДИНЁННЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ». Вертолёт фамильярно называли
«Как думаете, чем он вызван?» — спросил меня Джонс, поднимая брови и держа на весу ручку.
«Я задаю себе тот же вопрос. Возможно, страх вызван собственной неуверенностью, ощущением неполноценности, когда сравниваю себя с отцом. Он был авторитарной фигурой, на всё имел собственное мнение и редко ставил его под сомнение. Отец хотел контролировать меня, управлять моей жизнью, поэтому я чувствовал, что не в состоянии рулить самостоятельно. Моя неприязнь к публичным выступлениям произрастает из страха не справиться с работой, если говорить упрощённо. В основном, это страх выглядеть смешно или нелепо».
Я посмотрел ему прямо в глаза.
«По моему профессиональному мнению» — добавил я — «страх стоит за многими общественными деятелями. Он может быть и мощным мотиватором и мощным препятствием для наших действий».
Джонс немного посмеялся с моих слов.
«Говорите как настоящий психиатр».
«Я и есть психиатр».
Я добавил, что большинство психиатров и сами являются носителями различных неврозов или закидонов, и это часто обуславливает их выбор профессии.
«Понимаю. Как думаете, сможете это выдержать?»
«Что выдержать?»
«Вашу миссию. Выступление перед Советом Безопасности ООН».
Я посмотрел на него.
«Честно, я понятия не имею, как всё пройдёт. Не думаю, что упаду в обморок, но, вероятно, буду дрожать всем телом, как и мой голос».
«Открою вам ещё один секрет. Даже президенты и короли сталкивались с этой проблемой. Особенно в тяжёлой ситуации. Задача в том, чтобы контролировать своё тело достаточно, чтобы никто не заметил волнения. У нас есть специалисты, которые могут с этим помочь. И ещё кое-что: аудитория всегда тянется к оратору, бессознательно ожидая, что он выступит хорошо. Люди мысленно ставят себя на место говорящего. Такова человеческая природа».
«Рад это слышать».
И всё же, глядя в окно на исторически значимые объекты, я чувствовал себя очень, очень маленьким. Интересно, знакомо ли это чувство королям и президентам.
«С другой стороны» — продолжил Джонс — «многие люди оказались на своём месте и блестяще выступили в самых критических обстоятельствах. Мне говорили, что они никогда не чувствовали себя настолько уверенными и счастливыми, как в те моменты. Возможно, вы окажетесь среди них».
Я заметил, что вертолёт опустился и теперь летел между монументом Линкольну и Капитолием[24]. Это зрелище заставило меня вздрогнуть, но от страха или благоговения — сказать было трудно. В любом случае я пристально разглядывал достопримечательности совсем как рядовой турист.
Трое агентов ФБР были с нами в вертолёте. Двое из них стоически смотрели в окно, но кто знает, о чём они думали. Интересно, они вообще были в курсе происходящего? Третий агент писал кому-то сообщение. Я подумал, что его собеседником мог быть президент или начальник подразделения. Джонс что-то читал на своём BlackBerry[25]. Я посмотрел на его лицо. Оно выражало безмятежный профессионализм, что бы это ни значило. Человек, которого трудно вывести из себя. Чем бы он ни занимался весь день, у него это явно хорошо получалось. Довольно привлекательный парень, немного эксцентричный. И всё же скорее непримечательный: в толпе вы его не заметите.
Я увидел обручальное кольцо на его руке. Когда он выключил экран смартфона, я спросил, есть ли у него дети.
«Двое» — ответил он без промедления и достал фотографию из кошелька. Жена Джонсона была привлекательной, хотя и не сногсшибательной, а дети выглядели абсолютно нормально. Оба мальчика носили футбольную форму. На вид им было девять или десять лет.
«Удивлён, что вы общаетесь со мной так открыто и ничего не скрываете. Дартмут и Ван…»
«Мы не из ЦРУ. Я помощник Президента, а в самолёте представители Секретной Службы. Возможно, вы знаете, что они отвечают перед Министерством Внутренней Безопасности США[26] и непосредственно перед Президентом. Уверяю, вы в хороших руках. Их девиз: „Достойны доверия и уверенности в наших силах“».
«Не перестаю удивляться».
Джонс посмотрел прямо на меня. Как психиатр, я должен уметь считывать определённые чувства по выражению лица. Его лицо было беспокойным и немного грустным.
«Я был с вами честен, поскольку нет времени на уловки или политику. Речь о нашем выживании, доктор Брюэр. Я не могу выразить это яснее. Или сильнее. Сейчас наша забота — это Уолтер, и только он».
«А после вы вернётесь ко лжи и обману?»
Он внимательно посмотрел мне в глаза и спустя пару секунд улыбнулся, а потом захохотал. Мы оба почувствовали долгожданное освобождение от напряжения. Когда смех прекратился, он сказал:
«Вам будет трудно поверить, сэр, но иногда ложь и обман необходимы, чтобы управлять государством».
«Зовите меня Джин».
«Майк» — сказал он, протягивая мне сильную, тяжёлую руку, которой явно знаком физический труд. Я пожал её и отпустил. Может, я нуждался в этом, чтобы почувствовать поддержку и уверенность. Всё, что я знал — это то, что сейчас я нуждался в дружеском рукопожатии. Жаль, что Карен не полетела с нами.