Джин Ауэл – Охотники на мамонтов (страница 44)
Немного погодя Уимез, также сбросивший парку, подошел к Ранеку и быстро сменил его у ступы, вовремя перехватив пест, отпущенный Барзеком. Манув мгновенно отреагировал на эту замену и с очередным ударом начал новый припев:
Когда Барзек начал заметно уставать, его сменил Друвец, и Диги тоже пропела новую строчку, затем настал черед Фребека. Наконец дробильщики остановились, чтобы проверить результаты работы; они ссыпали дробленое зерно и просеяли его через сито, сплетенное из листьев рогоза. Затем в костяную ступу засыпали новую порцию зерна, но на сей раз к ней встали Тули и Диги, и Мануву пришлось придумывать куплеты за двоих, но женскую партию он пропевал фальцетом, вызывая взрывы смеха у слушателей. Неззи перехватила пест у Тули, а Диги, улыбнувшись, кивнула Эйле, которая порывисто шагнула к ней.
Сделав последний удар, Диги быстро отступила, и, пока Неззи поднимала пест, Эйла заняла место подруги. Когда костяная дробилка опустилась вниз, послышался возглас: «Ай да раз!» – и Эйла схватилась за этот толстый, чуть изогнутый кусок мамонтового бивня. Пест показался ей неожиданно тяжелым, но она подняла его под новый запев Манува:
Эйла, не ожидавшая такого искреннего проявления дружелюбия, едва не выронила бивень, и, когда на следующий удар вся стоянка, и мужчины и женщины, подхватила приветствие Манува, она совсем растрогалась и заморгала глазами, пытаясь сдержать подступившие слезы. Это были не просто дружелюбные или вежливые слова, это было подлинное признание. Она нашла Других, и они с радостью приняли ее.
Трони заняла место Неззи, и немного погодя Фрали сделала шаг в сторону Эйлы, но та отрицательно мотнула головой, и беременная женщина, с готовностью согласившись, отступила в сторону. Эйла обрадовалась такому послушанию, однако оно лишний раз подтвердило ее подозрение, что Фрали чувствует себя неважно. Процесс дробления шел своим чередом, потом Неззи остановила женщин и, ссыпав дробленое зерно в сито, вновь наполнила ступу.
Теперь за эту нудную и тяжелую работу взялся Джондалар. Трудно было дробить зерно таким способом, и дело лучше спорилось, когда люди, объединив усилия, сопровождали этот процесс веселыми шутками. Однако, заметив, что с другой стороны к ступе встал Ранек, Джондалар нахмурился. Натянутые отношения, сложившиеся между темнокожим резчиком и светловолосым гостем, невольно омрачили дружескую атмосферу еле уловимым ощущением враждебности.
Все окружающие почувствовали это, когда дробильщики начали обмениваться массивным бивнем, постепенно ускоряя темп. Скорость ударов неуклонно продолжала нарастать, и ритмичная песня умолкла, однако часть наблюдавших за ними зрителей начала топать ногами, и этот поддерживающий ритм ударов топот становился все громче и быстрее. Вскоре Джондалар и Ранек начали увеличивать и силу ударов; и в итоге вместо дружеской совместной работы у них получилось нечто вроде состязания в силе и упрямстве. Один упрямец опускал пест с такой ожесточенностью, что он ударялся о дно ступы и подскакивал вверх, а другой, на лету подхватывая бивень, с еще большей силой всаживал его в костяную ступу.
Мужчины уже изрядно вспотели. Пот заливал им глаза, пропитывал рубахи, но они продолжали свое состязание, неуклонно убыстряя темп и утяжеляя удары. Казалось, еще немного, и ступа расколется пополам, – похоже, каждый из них решил биться до конца, не желая смирить свой норов. Их дыхание стало тяжелым и отрывистым; соперники явно перенапряглись и устали, но никто не хотел сдаваться. Никто из этих двоих не желал оказаться побежденным; соперничество шло не на жизнь, а на смерть.
Эйла была вне себя. Мужчины уже достигли предела своих возможностей. Она с отчаянием и мольбой в глазах посмотрела на Талута. Он кивнул Данугу, и они вдвоем встали рядом с этими упрямцами, решившими уморить друг друга.
– Не пора ли уступить нам место! – пророкотал Талут своим густым басом, оттесняя Джондалара в сторону и перехватывая тяжелый бивень.
После отскока его подхватил Дануг, сменивший Ранека.
Судорожно глотая воздух и пошатываясь, Джондалар и Ранек разошлись в разные стороны, похоже не осознавая, что их соперничество уже закончилось. Эйла хотела было броситься им на помощь, да так и не решилась. Догадываясь, что причиной этой борьбы была она сама, Эйла понимала, что если она подойдет к одному из них, то второй будет считаться проигравшим. Мамутои тоже были обеспокоены их состоянием, но не спешили предлагать помощь. Они боялись проявить повышенное внимание к этим упрямцам, поскольку это означало бы, что за их состязанием скрывается нечто большее, нежели игра. Однако никто из мамутои не был готов всерьез отнестись к их соперничеству.
Когда Джондалар и Ранек немного пришли в себя, внимание людей уже переключилось на Талута и Дануга, продолжавших толочь зерно. Похоже, они заразились духом соревнования. Дружеского соревнования, которое, однако, было не менее напряженным. С усмешкой поглядывая на свою молодую копию, Талут резко опускал бивень в костяную ступу. А Дануг без тени улыбки подхватывал отскочивший пест и с мрачной решимостью всаживал его обратно.
– Молодец, Дануг, так держать! – воскликнул Торнек.
– У него нет шансов, – возразил Барзек.
– Ну почему это? Дануг ведь моложе, – сказала Диги. – Талут выдохнется первым.
– Но у него нет выносливости Талута, – заметил Фребек.
– Конечно, сил у него пока поменьше, чем у Талута, но выносливости ему не занимать, – сказал Ранек. Он уже успел окончательно восстановить дыхание и присоединился к этим зрительским комментариям. Его перенапряженные мускулы еще болели, однако это не мешало ему понять, что новое состязание затеяно с целью понизить значение предыдущего. Слишком уж суровая и серьезная схватка завязалась у них с Джондаларом.
– Давай, Дануг, не отступай! – кричал Друвец.
– Ты сможешь выстоять! – с воодушевлением добавила Лэти, хотя сама толком не знала, к кому обращены ее слова, к Данугу или к Талуту.
И вдруг после очередного удара Дануга костяная ступа треснула.
– Ну вот, доигрались! – сердито воскликнула Неззи. – Ваши медвежьи удары все-таки раскололи ступу. Теперь нам придется делать новую. И мне кажется, что этим следует заняться тебе, Талут.
– Да, видимо, ты права! – сказал Талут, счастливо улыбаясь. – Это был отличный поединок. Мой мальчик, – заметил он, обращаясь к Данугу, – год странствий явно пошел тебе на пользу. Ты стал гораздо сильнее. Как тебе твой малыш, а, Неззи?
– Посмотри-ка лучше сюда! – сказала Неззи, вытряхивая из ступы содержимое. – У вас получилась настоящая мука. А мне надо было, чтобы вы сделали обычную дробленку. Я собиралась немного подсушить ее и убрать на хранение. А такую муку уже не подсушишь.
– Мне кажется, в племени моей матери делали что-то из такой зерновой муки, но надо уточнить у Уимеза, – сказал Ранек. – Я могу взять немного этой муки, если никто больше не желает. Какое это было зерно, Неззи?
– Это была смесь, в основном пшеница, но к ней добавлено немного ржи и овса. Тули уже сделала запас такой муки для маленьких булочек, которые все так любят. По-моему, она даже успела испечь их к сегодняшнему вечеру. Еще Талут хотел взять немного зерна и смешать его с крахмалистыми корнями рогоза, из которого он делает свою бражку. Но если хочешь, можешь забирать себе все. Ты ведь сам дробил это зерно.
– Талут тоже принимал участие. И если ему надо, пусть забирает часть муки, – сказал Ранек.
– Да бери ты сколько надо, Ранек, а я возьму то, что останется, – великодушно предложил Талут. – Я уже залил водой корни рогоза, и они начали бродить. Даже не знаю, что получится, если я добавлю туда эту муку. Но стоит попробовать, – возможно, выйдет неплохой напиток.
Эйла посматривала то на Джондалара, то на Ранека, пока не убедилась, что с ними все в порядке. Джондалар снял пропитанную влагой рубаху и, протерев блестевшее от пота тело, ушел в земляное жилище. Эйла поняла, что это состязание не причинило ему никакого вреда, и подумала, что с ее стороны было очень глупо так беспокоиться за него. В конце концов, он сильный и здоровый мужчина, и небольшое перенапряжение, естественно, не может повредить ему, да и Ранеку тоже. Однако Эйла избегала разговаривать с ними. Их действия привели ее в замешательство, и ей необходимо было время, чтобы успокоиться.
Занавес сводчатого входа приподнялся, и из дома вышла измученная Трони. Одной рукой она придерживала Хартала, а другой – неглубокое костяное блюдо с корзинками и разной хозяйственной утварью. Эйла поспешила ей навстречу.
– Давай помогу. Хочешь, я подержу Хартала? – предложила она.
– О, пожалуйста, если ты не занята, – ответила молодая женщина, протягивая ребенка Эйле. – Сегодня все готовят что-то вкусное, и я тоже хотела сделать праздничное лакомство, но меня постоянно отвлекают от дела. А тут еще Хартал проснулся. Я его покормила, но он так разгулялся, что сейчас явно не будет спать.
Трони пристроилась возле большого центрального очага. Держа на коленях малыша, Эйла наблюдала, как Трони взяла одну корзинку и высыпала в неглубокую чашу очищенные семечки подсолнуха. Небольшим пестиком – Эйле показалось, что он напоминает часть голяшки шерстистого носорога, – Трони растирала эти семена в кашицу. Когда она растерла достаточное количество семечек, то наполнила водой другой сосуд. Затем взяла две прямые костяные лопаточки, вырезанные таким образом, чтобы ими было удобно доставать разогретые в костре камни. Привычными ловкими движениями она поднимала раскаленные камни и опускала их в сосуд с холодной водой. Облако пара поднялось над поверхностью зашипевшей воды. Трони быстро заменяла остывшие камни на раскаленные, пока вода не закипела. Тогда она добавила туда кашицу из семечек подсолнуха. Эйла была заинтригована.