Джимми Каджолеас – Гусси. Защитница с огненной скрипкой (страница 34)

И по-прежнему за воротами тянулось к небу призрачно освещённое торнадо, как символ скорого наказания.

Так выглядел мир, в котором в ту ночь оказались мы с Ангелиной, Коннором и Сверчком – жалкая горстка против необъятной тьмы. Я постаралась накинуть на нас Защитное заклятье, умастила лбы освящённым маслом и слезами летучей мыши и для каждого прочла отдельное Таинство. Мы набили карманы мощами святых, перьями кардинала и сушёными хвостами ящериц для защиты. И пока мы держались вместе, я надеялась, что нас убережёт эта магия.

Не было видно ни зги, и чтобы не потеряться, нам пришлось взяться за руки и идти цепочкой. Для меня было непривычно держаться за руки с Коннором Карниволли, но я не собиралась давать Погибели ни единого шанса. Понятно, что Сверчка никто не держал за лапу, так что ему пришлось довольствоваться дополнительным оберегом, наложенным Ангелиной, и он то и дело гавкал, давая знать о себе.

Мы нашли Ласло Дунца с его кучкой новообретённых поклонников у обгорелых остатков столба на площади собраний. От Книги не осталось даже пепла – ветер унёс его в пустыню вместе со всеми хранившимися в ней именами. Вся компания стояла на коленях и лупила по металлическим тарелкам: самые ничтожные и отверженные, позор нашего посёлка, без роду и племени, потерявшие всё в этой жизни и примкнувшие к Ласло. Голубые сполохи танцевали на их лохмотьях, пока они стонали и плакали, моля о прощении: отвратительная пародия на кающихся ангелов, уродливые порождения этой бесконечной ночи. Там, где люди прятались по домам и жгли освящённые свечи, умоляя защитить их Того, Кто Слушает, Ласло Дунц обращался с мольбами к самой Погибели, извиваясь в пыли. Ласло поднял на меня измазанное грязью лицо.

– Гусси! – воскликнул он. – Ты пришла, чтобы стать одной из нас? Чтобы отринуть прежние заблуждения?

– Ритуалы – не заблуждения, – возразила я. – Это единственное, что нас защищает.

– И где же твоя защита? – вскричал он. – Гусси, прежние дни миновали. Все кончено!

И тут одна из приспешниц Ласло Дунца, женщина по имени Кассиус Норвуд, издала такой вопль, что меня пробрала дрожь. Кажется, он проник во все тёмные закоулки посёлка, как будто таившиеся там тени заголосили с ним в унисон. Странно, но до сих пор Погибель не захватила ни одного из этой компании – ни у кого не было признаков заразы. Получается, они вроде как под защитой? Но это не они проводили ритуалы, не они прикрывались святыми мощами. Что же позволяло им оставаться прежними? Я как будто попала в мир, который поменялся местами с собственной тенью, темной противоположностью тому, что я знала, любила и поклялась защищать.

Сверчок напрягся и зарычал. Я обратилась к Ангелине.

– Это бесполезно, – сказала я. – От него мы ничего не добьёмся.

– Позволь, я с ним поговорю, – предложил Коннор.

– С какой стати? – удивилась я.

– С такой, что я развлекал его и других бродяг своими фокусами, – сказал Коннор. – Ты ведь знаешь, что всем остальным до них нет дела? Но для меня они стали самыми лучшими зрителями.

Коннор встал передо мной и окликнул:

– Эй, Ласло! Ничего не хочешь мне сказать?

Ласло Дунц подслеповато прищурился, разглядывая Коннора в отблесках пламени, как будто узнавал его с трудом. Но тут его глаза широко распахнулись, и на какой-то миг с лица слетела печать безумия, и он понурился и стал выглядеть как просто усталый человек.

– Что я вижу: это же наш юный фокусник! – воскликнул Ласло. – Пришёл покаяться вместе с нами?

– Вряд ли это поможет, – заметил Коннор.

– Если мы искренне раскаемся, Погибель может помиловать кого-то из нас. Мы сами сеяли семена собственной гибели долгие годы, с самого основания этого посёлка.

– То есть, по-твоему, мой папа сам виноват в том, что стал одержимым и принялся скакать по потолку?

Ласло покачал головой и горестно вздохнул. Мелкие язычки голубого пламени ласкали его лицо, сливаясь над головой, как корона.

– Коннор, ты всегда был добрым малым, – ответил Ласло Дунц, – и мне очень жаль, что это случилось с твоим папой. Но среди нас нет ни одного невиновного. Как ты этого не понимаешь? Любой, ступивший на песок этой пустыни, несёт свою долю вины, так или иначе. Это место отравлено, и любой, кто здесь живёт, будет за это расплачиваться.

– Но эти люди просто стараются жить в мире и безопасности, – возмутилась я. – Они ничего плохого не сделали – не больше, чем ты сам.

– По-моему, ты не совсем понимаешь, – вмешалась Ангелина.

– Ах, юная ведьма, – воскликнул Ласло. – А ты что скажешь?

– Я… да, пожалуй я ведьма, – кивнула Ангелина. – До сих пор никто меня так не называл, даже тётя.

– Это не оскорбление, – возразил Ласло. – Многие из моих близких подруг – настоящие ведьмы. Просто одни более опасные, чем другие. – И он махнул рукой в сторону торнадо у ворот.

– Ты говоришь про Копчёную Люсинду? – спросила Ангелина.

– Да, конечно, – сказал Ласло. – Хотя, судя по всему, от неё мало что осталось. Погибель выбрала себе инструмент, и она его не пожалела.

– Но чего же она хочет? – снова спросил Коннор. – Почему Погибель так жестока к нашему посёлку?

– Дети, – Ласло Дунц скорбно покачал головой, – я открою вам маленький секрет. Погибель – всего лишь душа этой земли, пребывающая в гневе. И она всего лишь хочет вернуть то, что было у неё похищено.

Ласло Дунц показал на особняк Беннингсли.

– Ты говоришь о Сердце Долины, – сказала я.

Ласло кивнул.

– Когда Макгрегор Беннингсли выкопал Сердце, он навлёк проклятье на эту землю, не позволявшее никому на ней выжить на протяжении одного поколения за другим. Вот почему никто не живёт за границей этого посёлка и не выживет в будущем. Сам песок пропитан ненавистью. Потому что этот самоцвет не просто какая-то диковина на потеху толстосумам. Нет, в нём заключена сама душа этой пустыни, и она была похищена. Макгрегор Беннингсли продал мельчайшую её частицу – кусочек меньше ногтя, – чтобы обеспечить себя до конца жизни. Он использовал свалившееся на него богатство, чтобы отстроить посёлок, и всех нас привлекла возможность получить здесь жильё.

– Но ведь это наш дом! – возмутилась я. – И это благодаря Макгрегору Беннингсли.

– Может, ты права, – сказал Ласло Дунц, – но это не оправдывает его поступок. Дети, у каждого поступка есть последствия. Да, сокровище, укрытое в земле миллионы лет, можно похитить в мгновение ока, но ещё миллионы лет потребуются, чтобы возместить ущерб. Земля гневается на нас и требует расплаты.

– Так почему бы Погибели просто не забрать камень назад? – спросила я. – Давно бы уже могла сдуть с места особняк Беннингсли, да и дело с концом!

– А вот об этом лучше тебе спросить своего дедушку Вдову, – отрезал Ласло Дунц.

– Это на что ты тут намекаешь? – возмутилась я.

Молния ударила в песок за воротами, и торнадо, подсвеченное адскими огнями, сделалось ещё выше и толще.

– Я и так наговорил тебе больше, чем нужно, – заявил Ласло Дунц. – Я не могу тратить время на болтовню, когда следует молить о милости. Вы, дети, лучше идите отсюда и постарайтесь укрыться от того, что сейчас будет. Расплата близка, и горе всем, кто не пошёл по правильному пути.

Над нами нависла снова великая крылатая тень, и я услышала, как в её недрах звучит женский голос.

– Это Копчёная Люсинда, – сказала Ангелина.

– Лучше давайте убираться отсюда, – предложил Коннор.

– И я знаю, куда мы сейчас пойдём, – сообщила я.

– И куда же? – поинтересовалась Ангелина.

– Пора нанести визит вежливости семейке Беннингсли.

Глава 20

Я быстро пересекла площадь для собраний и оказалась перед особняком Беннингсли, и мои друзья последовали за мной, невзирая на ужасы этой ночи. Я сжала руку в кулак и застучала со всей силы по этим гигантским деревянным створкам.

– Открывайте! – крикнула я. – Это старшая Защитница Густавина М. Перл, и я требую открыть дверь!

Ничего не произошло. Дверь не шелохнулась, и изнутри не раздалось ни звука. Приспешники Ласло втихомолку потешались надо мной. И дальше, в тенях и темноте, я успела заметить блестящие глаза и смутные фигуры: за нами следили. Это были жители посёлка, мои друзья, которых мне полагалось защищать, – безнадёжно заражённые, покорённые Погибелью, ставшие её марионетками. Они хранили неестественную неподвижность, и только их стеклянные глаза блестели, как маленькие луны.

Я закусила губу и что было сил застучала кулаком в двери Беннингсли.

– Я приказываю открыть дверь! – заорала я. – Это официально!

Ничего. Тишина, как будто дверь стала придворным часовым из старой сказки. Ну и что тут прикажете делать?

Небо вздрогнуло у нас над головами, как будто оно превратилось в потолок над луной и звёздами: казалось, этот мрак настолько тёмный, что его можно пощупать, и он не стоял на месте, но опускался, угрожая расплющить нас на земле.

– Может, пойдём отсюда, – не выдержала Ангелина.

– Ага, – Коннор кивнул. – Вряд ли они нам откроют.

– Я не позволю игнорировать меня, будь он хоть трижды мэр, – не уступила я. – И я никуда не уйду.

На этот раз я двинула по двери ногой. Я чуть не отшибла пальцы, и гул от удара разнёсся далеко в темноте. Я услышала смех за спиной, но не обратила внимания.

– Или открывайте дверь, или я прикажу Большому Гордо снять её с петель, вы слышите?

Дверь приоткрылась – чуть-чуть. На меня уставились водянистые глаза мэра Беннингсли.