Джимми Каджолеас – Гусси. Защитница с огненной скрипкой (страница 15)

Я кивнула.

– И она выжила?

– Ещё как, – сказала я. – Конечно, ей нелегко пришлось под градом, но думаю, что она поправится. Проблема в том, что её родные так и остались где-то снаружи и они могли попасть в беду. Я ищу кого-то достаточно отважного, чтобы отправиться их искать.

Всадница подалась ко мне, уперевшись руками в стол. Она была так близко, что я почувствовала, как пахнет её дыхание – дымом и сладостью, как всё в этой комнате.

– Давай-ка уточним, – сказала она. – Какая-то девчонка заявилась прошлым утром и наплела тебе о том, что её семья умудрилась пересечь долину – заметь, несмотря на бурю, – да ещё с Погибелью на хвосте? Ей сильно повезёт, если её родители окажутся живы, потому что я никогда не слышала такой чуши.

– Может, это чушь, – кивнула я. – Но я всё равно обещала ей, что организую поиски. Так вы поможете или нет?

– Я-то помогу, – сказала Всадница. – Но, как ты понимаешь, хорошая помощь и стоит недёшево.

Я положила на стол маленький кошелёк. Всадница посмотрела на меня, вопросительно подняв брови. Она взяла кошелёк и встряхнула так, что внутри звякнули монеты.

– Не понимаю одну вещь, – сказала она. – Откуда явилась эта девчонка? Здесь наверняка должны были пойти слухи о том, что в посёлок после бури явилась какая-то несчастная малявка, верно? Разве только… – Она откинулась на спинку стула. – Ага. Так ты всё-таки открыла ворота, верно? Причём ночью, чего уж точно делать не полагалось. – Она хищно улыбнулась. – Хорошенькая же из тебя получилась Защитница! Держу пари, что тот древний пень – как там его, дедушка Вдова, – накрутит тебе за это хвост! Да тут весь посёлок на уши встанет! Ты и охнуть не успеешь, как окажется за воротами!

И почему у Старой Эсмерельды всегда так жарко, просто нечем дышать? Я обливалась потом в своей плотной мантии.

– Да, да, – выпалила я. – Вы меня раскусили. – Я глубоко вдохнула и выдохнула, стараясь взять себя в руки и поймать взгляд Всадницы. Так советовал делать дедушка Вдова, если оказался нос к носу с дикой кошкой. Посмотреть ей прямо в глаза. Чтобы не думала, будто ты испугался. И я попыталась так же вести себя сейчас со Всадницей. – Так вы в игре или нет?

– Я берусь за эту работу. – Она хищно осклабилась. – Только я хочу двойную плату. Чтобы у меня в карманах звенели два вот таких маленьких кошелька.

Наверное, я побледнела. Два? Такую большую трату дедушка Вдова наверняка заметит. Он меня застукает, даже с теми жалкими золотыми, что даст мне Ангелина. Но с другой стороны… что же тогда будет с её родными, заблудившимися в пустыне, изнемогающими от голода и жажды? Или это как раз такой момент, о котором говорил дедушка Вдова, когда не может быть правильного выбора?

– Ладно, – сказала я. – Но вы отправитесь немедленно и будете искать до самых сумерек. И никому об этом не расскажете.

– Не бойся, – заверила она. – Я не выдаю тех, на кого работаю. И если только родные этой девчонки всё ещё там, считай, что я их уже нашла.

Она плюнула на ладонь и протянула руку.

– Приятно иметь с тобой дело.

Я тоже плюнула, и мы пожали друг другу руки.

Всадница так стиснула мою ладонь, что стало больно, и при этом не спускала с меня глаз с каким-то жестоким любопытством. Наконец она отпустила мою руку и встала из-за стола. Нахлобучила шляпу и пошла к двери.

– До встречи, – попрощалась она со Старой Эсмерельдой, прикоснувшись к шляпе, и дверь с грохотом закрылась.

«Ох, Гусси, – подумала я, – во что ты теперь ввязалась?»

Старая Эсмерельда стояла за стойкой, полируя бокал, и смотрела на меня с тревогой. Я тоже встала с места. Я слишком задержалась здесь, и мне пора было возвращаться к делам. Я постаралась как можно беззаботнее улыбнуться Старой Эсмерельде.

– Приходи, когда хочешь, Гусси! – пригласила Старая Эсмерельда. – Моё фортепиано всегда к твоим услугам!

– Спасибо, – промямлила я, в то время как мои мозги совсем перестали варить от страха.

Глава 9

Уже у дверей таверны снаружи до меня донёсся шум, а следом злобное рычание. Это же Сверчок! Я выскочила на пыльную душную улицу, и Сверчок радостно запрыгал вокруг меня. Он гавкнул три раза и припустил бегом, и я догадалась, что надо следовать за ним.

Так бегом мы и добрались до самой площади в центре посёлка, где меньше часа назад я закончила Дневное восхваление. Вокруг столба собралась толпа, и все толкались и кричали друг на друга, так что я едва протолкалась в середину.

Шум поднялся из-за Книги имён. Каким-то образом она сорвалась с гвоздя и теперь валялась в пыли. Ветер шелестел страницами.

Я не верила своим глазам. Ничего подобного не случалось. Она была надёжно приколочена к столбу, я уверена, ещё час назад. Я же сама поверяла, всё ли в порядке.

– Что тут случилось? – спросила я, но мой голос предательски сорвался на жалкий писк.

– Она просто… просто упала! – сказал портной мистер Джилли, отирая пот носовым платком.

– Он говорит правду, – подхватил Бартлеби Боннард. – Мы просто стояли рядом, обсуждали свои дела, а она вдруг упала. Никто её даже пальцем не тронул!

– Но тогда как? – спросила я.

– Даже ветра сегодня не было, – прошептала миссис Канноли из бакалейной лавки, – ни малейшего сквознячка. Она просто взяла да спрыгнула с гвоздя, как кузнечик.

Я оглянулась, высматривая Ласло Дунца. А он-то куда вдруг испарился? С него ведь станется учинить какое-то безобразие, верно? И тут я увидела, как на меня смотрит Лулу Беннингсли, и её глаза так и сверкают злобой, как ружейные стволы.

– Это всё из-за тебя! – заявила она. – Это из-за тебя упала Книга имён!

– И как же это? – удивилась я. – Меня тут вообще не было.

– Вот именно, что не было! – продолжала Лулу. Она жутко покраснела и так сверкала зубами, будто готова была прыгнуть на меня и вцепиться в горло, а кольцо с опалом посылало яркие лучи. Ещё никогда в жизни я не видела Лулу такой злобной. – И это в такое время, когда моя семья больше всего в тебе нуждается!

– Я здесь не для того, чтобы обслуживать твою семью, – отрезала я. – Я служу всему посёлку. И именно этим я и занимаюсь.

Я подняла Книгу имён и отряхнула от пыли. Ни одна страница не вырвана, ни одно имя не стёрто. Я, как могла, повесила её обратно на столб. Получилось не так надёжно, как прежде, но, по крайней мере, упасть снова она не могла, если только кто-то нарочно не приложит к этому руку.

И кому могло такое в голову прийти?

– Я сейчас же вернусь и вобью ещё один гвоздь, – как можно солиднее и увереннее сообщила я собравшейся толпе. – Здесь нечего опасаться.

Однако в ответных взглядах явно читалось недоверие, как будто все знали, что я не справляюсь с задачей, как будто все знали, что я их обманываю, как будто все знали, что я притворщица и лгунья.

Честно говоря, я и сама понятия не имела, с чего это книга вдруг упала. Я не знала, что это может означать. Но я здорово испугалась, когда стояла на солнцепёке и ждала, пока люди разойдутся. И что имела в виду Лулу с этими намёками на время, когда её семья во мне нуждается? Чем этот день отличается от любого другого? От этих мыслей мне сделалось ещё страшнее.

Сверчок фыркнул и ободряюще помахал мне лохматым хвостом, не спуская с меня блестящих глаз и вывалив от жары розовый язык.

– Да, ты прав, – кивнула я. – Что бы ни случилось, мы встретим это вместе, и я очень рада, что ты у меня есть.

Я улыбнулась, когда пёс лизнул мне ладонь.

Я возвращалась в Приют, когда на меня бегом налетел человек в полном ужасе, как будто он только что столкнулся с самой Копчёной Люсиндой. Это был сапожник Петров Донни, и его некогда пышные чёрные усы обвисли на щеках, как глубокие мрачные складки. Он обливался потом и не мог справиться с одышкой. Я дала ему минуту, чтобы восстановить дыхание, и лишь тогда спросила:

– Что случилось?

– Это моя чашка, – сказал он.

– Чего?

– Моя чашка! – выкрикнул он. – Она дрожит.

– Дрожит? – удивилась я. – Разве было землетрясение?

– Это не земля и даже не дом, – ответил он. – Только моя чашка. Она дрожит без остановки. – И Петров Донни нелепо замахал рукой в попытке изобразить, как это происходит.

– Прямо так сама чашка?

– Прямо сама, – кивнул он.

Ох, только этого не хватало! Я поняла, что это значит.

Я бегом понеслась в Приют, пока Петров Донни стоял, пытаясь отдышаться, возле ворот, а Сверчок припустил за мной следом.

Это были явные признаки заразы. Первые признаки того, что Погибель пробралась за ворота. По крайней мере, если верить рассказам дедушки Вдовы. Я-то сама ещё не видела ничего такого.

Когда Погибель проникает в посёлок, сперва она заражает какой-то один предмет. В случае учёной-ботаника Мейбелл, описанного двадцать лет назад, это было увеличительное стекло. Это было последнее успешное проникновение Погибели в посёлок. Однажды Мейбелл вернулась домой из пустыни, где занималась поисками какого-то особенного цветущего куста, и обнаружила, что её увеличительное стекло потемнело. Это выглядело так, что когда она попыталась посмотреть сквозь него, то увидела темноту, как будто кто-то пролил на него кофе. Оно дёргалось и съёживалось, когда она попыталась его приподнять, но так и оставалось тёмным пятном – словно расплавилась и почернела сама линза. А ещё стекло дрожало и дёргалось у неё в руке как живое.

Сама не понимая почему, Мейбелл не могла выпустить стекло из рук, как будто кто-то приказал ей его держать. Оно стало каким-то мягким и пушистым, буквально живым, и Мейбелл даже почувствовала, как у него в ручке бьётся сердце. А когда она снова попыталась посмотреть сквозь него, то увидела такое, о чём наотрез отказалась рассказать, даже дедушке Вдове.