Джим Томпсон – Кидалы (страница 18)

Он вздрогнул, когда Лилли со стуком уронила на пол свою сумочку. Нагнулся, чтобы ее поднять, и замер, увидев, что оттуда выпал маленький пистолет с глушителем.

Она накрыла пистолет рукой и выпрямилась, подняв его с отсутствующим видом. Увидев, что Рою не по себе, Лилли слегка усмехнулась.

– Не беспокойся, Рой. Не скрою, это большой соблазн, но в этом случае меня лишат разрешения на ношение оружия.

– Не стоит этого делать, – сказал Рой. – Я и так причинил тебе много неприятностей.

– Не говори так, – ответила Лилли. – Ты же оплатил свой счет, разве не так? Кинул мне деньги, словно они больше не в моде. Ты все объяснил и извинился, но на самом деле ты ведь не сделал ничего, что нужно было бы объяснять и за что извиняться? Я сглупила. И она сглупила: любила тебя, доверяла тебе и всем твоим поступкам и словам приписывала самые лучшие намерения. Проще говоря, мы обе дуры, а дураков, как известно, кидалы всегда водят за нос – это их работа.

– За собой последи, – огрызнулся Рой. – Я попросил прощения и сделал все, что мог. Но если ты опять за свое…

– Но ведь я всю жизнь была такой! Со мной тебе всегда было тяжко. Во мне никогда не было ничего хорошего. И уж конечно, ты не мог упустить шанса мне отомстить!

– Что-о? – Он изумленно взглянул на нее. – О чем ты говоришь, черт возьми?

– Ты все время помнишь об этом, жалеешь себя и злишься на меня. Потому что тебе было тяжело, когда ты был ребенком. Потому что я не подхожу под твое определение матери.

Рой резко выпалил, что ни под какие другие определения она тоже не подходит. Потом, слегка устыдившись, почти с раскаянием добавил:

– На самом деле я ничего такого не хотел сказать, Лилли, ты просто задела за живое. Ты сделала для меня столько, что я и ожидать не мог…

– Ничего страшного, – оборвала она его. – Как выясняется, этого было недостаточно. Ты сам это доказал. Но мне бы хотелось кое-что прояснить. Ты думаешь, что я была плохой матерью, и не будем об этом спорить. Но не знаю, приходило ли тебе в голову, что сама о себе я так никогда не думала.

– Ну… – Он замешкался. – Нет, такое мне в голову не приходило.

– Все познается в сравнении, верно? Ты вырос в хорошем районе и мог сравнивать меня с другими матерями. Но я-то росла совсем не так. Там, где жила я, ребенок считался счастливчиком, если проучился в школе хотя бы три года. Если не умер от рахита, глистов, от голода или от чего-нибудь похуже. Я не помню ни дня с того момента, как начала что-то соображать, чтобы у меня было вдоволь еды или чтобы меня не били.

Рой закурил, глядя на нее сквозь пламя спички; то, о чем она рассказывала, вызывало у него скорее раздражение, чем интерес. Ну и что из этого? Может, у нее и было тяжелое детство – хотя он должен был поверить ей на слово. Он знал лишь собственное прошлое. И если ей самой было тяжело, если она понимала, каково это, почему поступала с ним точно так же? Почему? Она не жила в том разрушающем обществе, которое окружало ее родителей. В конце концов, она вышла замуж и уехала далеко от дома в том же возрасте, в каком он окончил школу!

Нечто связанное с последней мыслью проскочило в самую глубину его сознания, пройдя через слои рациональных доводов, которые согревали его своим иллюзорным светом, удерживая Лилли снаружи, во тьме. Он раздраженно думал о том, когда же наконец ему удастся отсюда сбежать. Больше ему не хотелось ничего. Никаких извинений или объяснений. Ему пришлось объясняться и извиняться из-за Кэрол, из-за того, что действительно был обязан Лилли. И он мужественно прошел это испытание. Однако…

Он заметил, что в комнате стоит тишина. Молчание тянулось уже некоторое время. Лилли откинулась на спинку стула и с кривой усталой усмешкой смотрела на него.

– Кажется, я тебя задерживаю, – сказала она. – Что ж, можешь уйти и оставить меня наедине с моими грехами.

– Лилли, – он приложил ладонь к груди, – я никогда ни в чем не упрекал тебя.

– Но тебе ведь есть в чем меня упрекнуть, да? Непростительно оставаться ребенком, когда у тебя есть собственный ребенок. Вести себя как дитя, а не как взрослая женщина. Да, сэр, с моей стороны было подло, что я вовремя не выросла и не вела себя как взрослая, потому что ты-то от меня только этого и ждал.

Рой был уязвлен.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? – спросил он. – Пририсовал тебе нимб? Ты и без меня это сделала.

– И одновременно выставила тебя подонком, да? Да, вот, я такая, ты сам знаешь, я всегда так поступала. Всегда издевалась над бедняжкой Роем.

– Лилли, ради бога…

– Нет, вот еще что. Не думаю, что это что-нибудь изменит, но я все равно скажу. Завязывай со своими делишками, Рой. Бросай все и больше близко к этому не подходи.

– Почему же ты сама этого не сделаешь?

– Почему? – Лилли уставилась на него. – Ты серьезно? Потому, безмозглая дубина, что если я только подумаю об этом, меня убьют! Я в деле с восемнадцати лет, и с тех пор ничего не изменилось! Тут сами не уходят – тебя выносят ногами вперед.

Рой нервно облизнул губы. Может, она и не преувеличивает, хотя ему хотелось так думать. Но они выступают в разных весовых категориях, и ему с ней никогда не сравняться.

– Я спец по мелким делишкам, – сказал он. – Кидаю по мелочевке – и только. Я могу завязать в любое время.

– Это пока. Пока по мелочевке. Тебе всего лишь двадцать пять, а ты бровью не повел и запросто выложил три штуки. Тебе двадцать пять, а ты уже кидаешь по-новому – разводишь лохов на деньги, не меняя места жительства. И что же, ты на этом остановишься? – Она отрицательно покачала головой. – Не-ет. Мошенничество – это как любое другое дело. Нельзя стоять на месте. Тут либо вверх, либо вниз – обычно вниз, – но мой Рой идет вверх!

Рой чувствовал себя и виноватым, и польщенным. Мошенничество есть мошенничество, заметил он. И в нем нет той опасности, которая таится в организованной преступности.

– Да что ты?! – сказала Лилли. – Не может этого быть. А я вот слышала про парня примерно твоего возраста, которому так врезали в живот, что чуть не убили.

– Ну…

– Но конечно, это не в счет. Это совсем другое. Но есть еще кое-какие отличия. – Она дотронулась до обожженной руки. – Знаешь, откуда на самом деле этот ожог? Я тебе расскажу.

И она рассказала, а он сидел, слушал, и его мутило; он чувствовал стыд и смущение. Он представить не мог, что такие вещи происходят с его матерью, и никак не мог связать их с собой. Так или иначе, все это только углубило пропасть между ним и Лилли.

Она заметила его состояние и поняла, что ее рассказ был ни к чему. В ее уставшем теле медленно пробудилась злость.

– Вот так, – сказала она, – и к тебе это не имеет никакого отношения, верно? Просто еще одна глава из книги «Злоключения Лилли Диллон».

– Между прочим, очень интересная, – ответил он негромко. – Может, тебе действительно книгу написать, а, Лилли?

– А может, сам напишешь? – спросила Лилли. – Про Кэрол Роберг вышла бы неплохая глава.

Рой поднялся. Он холодно кивнул, взял шляпу и направился к двери, но потом остановился и развел руками.

– Лилли, – сказал он, – ну чего ты добиваешься? Что еще я могу сделать в этой ситуации с Кэрол, если уже столько наворотил?

– Ты меня спрашиваешь! – горько воскликнула Лилли. – У тебя хватает наглости стоять там и спрашивать, что тебе делать?

– Хочешь сказать, я должен был на ней жениться? Попросить ее стать моей женой? Брось, что ты! Я ведь ей не пара!

– Боже, боже, – простонала Лилли.

Рой покраснел и натянул шляпу.

– Извини, я тебя все время разочаровываю. Я лучше пойду.

Лилли смотрела на него, а он все еще медлил.

– Второй фокус за вечер! – сказала она. – Вот он все еще здесь, а когда он уйдет, никто не разберет.

Он ушел, хлопнув дверью.

Сперва он быстро зашагал по коридору, потом замедлил шаг и остановился, размышляя, не повернуть ли ему назад. В это же время Лилли вскочила со стула, направилась к двери и вдруг замерла, не зная, что же ей делать.

Они были похожи – две части одного целого. На секунду они действительно стали одним.

Но секунда прошла – секунда перед убийством. А потом каждый сделал свой выбор, наплевав на инстинкты. Каждый, как всегда, выбрал свой собственный путь.

15

Рой устроил себе поздний ужин в ресторане неподалеку. Ужинать в ресторане было просто здорово. Он жадно ел, и эта мысль все время вертелась у него в голове. Рой привык к ресторанам. По большому счету, сколь ни отличались друг от друга сами заведения, пища в них обладала каким-то общим свойством, и привычка к ресторанной еде была сродни привычки младенца к материнскому молоку. Вкус и качество блюд в ресторанах служили подтверждением хорошо известному наблюдению, что чем сильнее вещи меняются, тем больше они становятся похожи.

Точно так же Рой был рад возможности снова очутиться в своей постели в гостинице. Как бы то ни было, постель была частью его территории: похожая на многие другие, но предназначенная именно для него, приятно воплощавшая все постоянное и все временное в жизни. Возможно, в его мечтах Кэрол делила с ним эту постель, и при этой мысли он сморщился и чуть не застонал. Но ему на помощь быстро явились другие призраки, более привычные и сговорчивые. Они хотели от него того же, чего и он от них: чувственного проникновения, которое не оставляло бы ни малейшего следа и достигало бы кульминации, не затрагивая ни мысли, ни совести. Можно было быстро окунуться в воду или долго плескаться на отмели, не боясь того, что тебя накроет волна.