Джим Корбетт – Кумаонские людоеды. Леопард из Рудрапраяга (страница 42)

Тигрица была сравнительно молодым животным, находилась в хорошем состоянии, как это и должно было быть в начале брачного сезона. Ее темный зимний мех был безупречным, и, несмотря на то что она упорно отказывалась от предлагавшихся ей приманок, она была очень жирной. У тигрицы были две огнестрельные раны, незаметные при наружном осмотре. Одна в левом плече от нескольких самодельных дробин, вызвавшая в свое время септическое воспаление, в результате чего шкура после заживания раны на большом участке срослась с мышцами; в какой мере это отражалось на общем состоянии зверя, судить трудно, но было несомненно, что заживление такой раны требовало долгого времени, и это могло быть причиной того, что тигрица стала людоедом. Другая рана в правом плече была также сделана дробью, но зажила без осложнений. Эти две раны, полученные тигром около добычи еще до того, как он стал людоедом, хорошо объясняли то, что тигрица более не возвращалась к добыче (будь то ее человеческие жертвы или что-либо другое), над которой я устраивал засидки.

Сняв с тигрицы шкуру, я выкупался и переоделся, и, хотя мое лицо опухло и болело, а мне предстояла двадцатимильная дорога, я на пути из Чука как бы летел по воздуху, так как тысячи людей в этой деревне и в ее окрестностях в долине могли спать спокойно.

Я пришел к концу моих рассказов о джунглях и к концу моей карьеры охотника за тиграми-людоедами.

Она доставила мне очень много удовлетворения, и я считаю, что мне очень повезло: я кончил ее на своих собственных ногах.

Бывали случаи, когда жизнь висела на волоске, когда вызванная постоянной опасностью и напряжением болезнь делала даже ходьбу трудной, но за все я щедро вознагражден тем, что охота спасла не одну человеческую жизнь.

Просто тигры

Думаю, что каждый охотник, которому приходилось заниматься и фотографированием, и стрельбой тигров, согласится со мной, что разница между этими действиями так же велика, как разница между ловлей форели на легкую снасть в вытекающем из снежных гор потоке и добыванием рыбы на иссохшем от солнца берегу пруда.

Не говоря уже о разнице в расходах на фотографирование и на ружейную охоту и о том значении, которое имеет получение хорошего снимка в условиях быстро сокращающегося поголовья тигров, последнее доставляет охотнику гораздо больше удовольствия, чем трофей в виде шкуры. К тому же снимок представляет интерес для всех любителей природы, а охотничий трофей — только для его владельца. Как пример приведу Фреда Чемпиона. Если бы Чемпион охотился на тигров с ружьем, а не с фотографической камерой, трофеи его давно бы уже облезли или покрылись пылью в сундуках, тогда как его снимки служат источником постоянного удовольствия и для него самого, и для охотников всего мира.

Мысль фотографировать тигров пришла мне в голову при виде снимков в книге Чемпиона «С фотоаппаратом в стране тигров». Чемпион снимал обыкновенным аппаратом при свете магния, а я решил попытаться добиться большего и фотографировать тигров киноаппаратом при дневном освещении. Необходимое орудие попало мне в руки в виде подаренного одним из моих друзей аппарата Белла и Хоуелла 16 мм, а «мирное положение» в лесах предоставило мне широкое поле действий. В течение десяти лет я прошел сотни миль в стране тигров. Бывали случаи, когда тигры пугались, заметив мое приближение к их добыче, иногда меня прогоняли тигрицы, когда я слишком близко приближался к их детенышам.

За это время я все же узнал кое-что новое о нравах и поведении тигров, но, хотя я видел тигров примерно двести раз, мне не удалось получить ни одного удовлетворительного снимка. Я заснял несколько фильмов, но результаты вызывали разочарование из-за передержек, недодержек, из-за того, что перед объективом были листья, трава, паутина, а в одном случае растаяла эмульсия.

В 1938 г. я целую зиму посвятил последней попытке получить хорошие снимки. Узнав из опыта, что сделать случайный снимок тигра невозможно, я прежде всего позаботился найти подходящую местность и в конце концов остановился на открытом овраге шириной в пятьдесят ярдов, посередине которого протекал небольшой поток, окаймленный на обоих берегах густыми древесными и кустарниковыми зарослями. Чтобы заглушить звуки, производимые камерой при фотографировании, я устроил в нескольких местах потока плотины с небольшими, в несколько дюймов высоты, водопадами. Затем я стал разыскивать тигров и нашел их семь, в трех далеко отстоящих одно от другого местах. После этого стал снимать их, по нескольку ярдов пленки каждый раз в моей импровизированной лесной студии. Работа была трудной и медленной, мне приходилось действовать в местности, где охотилось много людей. Я мог рассчитывать только на то, что тигры придут в нужное для меня место в том случае, если я останусь ими незамеченным. Один из тигров по неизвестной мне причине покинул местность на следующий день после моего появления, но я все же успел его заснять. Остальные шесть остались, и я снял с них тысячу футов пленки.

К сожалению, зима была одной из самых влажных, какие только у нас бывают, и несколько сот футов пленки пропали или потому, что влага покрывала линзу, или из-за недодержек, или от заторов пленки в камере из-за спешки и неаккуратности. Но все же я получил примерно шестьсот футов фильма, которым очень гордился. Это были изображения шести взрослых тигров в естественной обстановке: четырех самцов и двух самок, одна из которых была альбиносом. Фотографии были сняты при дневном освещении, на расстоянии от десяти до шестидесяти футов.

Вся эта операция от начала до конца заняла четыре с половиной месяца, и за все те бесчисленные часы, когда я лежал у потока около устроенных мной миниатюрных плотин, ни один тигр меня не видел.

Подойти к шести тиграм на несколько футов при полном дневном свете невозможно, и поэтому я это делал ранним утром, когда ночь еще не прошла, а день еще не наступил. Сама же съемка производилась тогда, когда это позволяли освещение и удобный случай.

Леопард из Рудрапраяга

Дорога пилигримов

Если вы индус, родившийся на выжженных солнцем равнинах Индии, и хотите, как каждый добрый индус, совершить паломничество к древним святыням Кедарнатха и Бадринатха, вы должны начать ваше странствование из Хардвара. Для того чтобы в полной мере заслужить награду, которой вы удостоитесь за точное соблюдение правил паломничества, вам следует по дороге из Хардвара в Кедарнатх и далее, переваливая через горы по пути к Бадринатху, каждый свой шаг сделать босиком.

В Хардваре, погрузившись в воды священного водоема Хор-ки-паури, выполнив darshan^[32] во многих святилищах и храмах и добавив вашими медяками подаяние, собираемое в их сундуки, вам надо обязательно бросить монетку в пределах досягаемости гноящихся обрубков (когда-то рук) прокаженных, стоящих рядами в наиболее узкой части дороги пилигримов, выше священного водоема. Это необходимо, иначе прокаженные накличут беду на вашу голову. Кто знает, может быть, несчастные обладают властью выше вашего понимания, властью, скрытой в их мерзких лохмотьях или в пещерах, которые они считают своими домами. Лучше избежать проклятий подобных людей, потратив всего-навсего несколько медяков.

Вы сделали все, что обычай и религия требуют от доброго индуса, и теперь вольны начать ваше долгое и трудное паломничество.

Первое представляющее интерес место, куда вы придете, покинув Хардвар, это Рикикеш. Здесь вы прежде всего познакомитесь с храмом-школой Kalakamli wallahas, получившей название из-за черного покрывала, которое носил его основатель и которые до сих пор носят его последователи. Это широкое одеяние имеет форму свободного плаща, опоясанного веревкой из козьей шерсти. Последователи школы известны всей стране своими добрыми делами. Я не уверен, сможет ли другое религиозное братство, которое вы встретите на пути своего паломничества, похвастаться такой известностью, но хорошо знаю, что братство Kalakamli wallahas пользуется заслуженной славой. И действительно, на пожертвования, которые собирают у священных гробниц и во многих храмах, ими построенных, они содержат госпитали, амбулатории и убежища для паломников, наконец, кормят бедных и нуждающихся.

Оставив Рикикеш позади, вы попадете в Лахман-Хьюлу, где дорога пилигримов пересекает Ганг с правого на левый берег по висячему мосту. Здесь следует остерегаться красных обезьян, наводняющих мост, так как они еще более назойливы, чем прокаженные Хардвара. Если только не умилостивить их сладостями или поджаренными зернами, то ваш проход по длинному и узкому мосту будет трудным и тягостным.

Через три дня путешествия вверх по левому берегу Ганга вы достигнете древней столицы Гарвала — Сринагара, исторического, религиозного и торгового центра большого значения, очень красивого города, удобно расположившегося в широкой, открытой долине, окруженной высокими горами. Именно здесь в 1805 году предки гарвальских солдат, которые столь доблестно воевали в двух мировых войнах, выступили в свой последний и безуспешный поход против захватчиков-гурков. Древний город гарвальцев Сринагар со всеми дворцами его королей был снесен до последнего камня при разрушении плотины озера Гона-Лейк в 1894 году.