Джим Фергюс – Мари-Бланш (страница 78)
— Мари-Бланш! — закричал Джон, вставая. — Мари-Бланш, что с тобой?
Ответить я не успела, меня мучительно затошнило.
— Господи! — Артур с отвращением отодвинулся от стола. — Она заблевала весь стол. Господи боже мой! А еще говорила о напрасной трате вина!
— Заткнись, Артур! — рявкнул Джон.
— Боже мой, — с удивлением проговорил сэр Ральф, — пожалуй, я слишком напоил бедную девочку.
— Напоил? Господи, отец, вы весь вечер накачивали ее вином. — Джон подошел ко мне, попробовал поднять. — Ей всего семнадцать, к тому же такая маленькая. Она не может выпить столько, сколько вы, сэр.
— Ты прав, мой мальчик, — сказал сэр Ральф. — Да, совершенно прав. Это целиком моя вина. Прости, пожалуйста.
— Ладно, Джон, — сказала Беатриса, даже не пытаясь прийти ему на помощь. — Никто не заставлял ее пить, верно? Она могла отведать глоточек каждого, как мы все.
— Она нервничала. — Джон попытался защитить меня. — Вы обе так смотрели на нее с первой же минуты, с возмущенным презрением. Она просто старалась быть вежливой с отцом и показать, что ей нравятся его прекрасные вина. Господи, неужели никто из вас мне не поможет?
— Я к ней не прикоснусь, — сказал Артур. — Она вся в блевотине.
Услышав звон разбитых тарелок, пришел дворецкий, мистер Стэнли.
— Стэнли, — безмятежно произнесла леди Харриет, — боюсь, нашей юной гостье стало плохо. Несчастный случай.
— Да, мадам, я вижу, — сказал дворецкий с превосходно непроницаемым видом.
— Будьте добры, помогите мистеру Гесту отвести ее к ней в комнату, — сказала леди Харриет. — И может быть, пришлете Лилиан наполнить ванну и умыть ее? А ее платье отошлите в прачечную, прошу вас, Стэнли.
— Слушаюсь, мадам, — сказал Стэнли с коротким поклоном. — Я обо всем позабочусь.
— Ну что ж, дорогой, — обратилась леди Харриет к Джону, — позднее ты скажешь спасибо отцу, что он раскрыл некоторые наклонности этой несчастной молодой особы.
— Что вы имеете в виду, маменька? — спросил Джон.
— Только то, что в таких обстоятельствах я бы пересмотрела ваше весьма поспешное предложение, — ответила она. — По крайней мере, отложила бы его, пока вы не узнаете об этой девушке побольше. Думаю, нет нужды говорить, что подобные неприятности с выпивкой нередко бывают хроническими.
Я была в полусознательном состоянии, ноги не шли, я не могла двигаться без посторонней помощи, но даже в этом ступоре осознала, что Джон не ответил матери.
5
Если судьба моей первой помолвки и не была решена пьяной сценой, какую я учинила за ужином, ее решили дальнейшие события той ночи. Мистер Стэнли с Джоном отвели меня в мою комнату, а горничная Лилиан поднялась наверх набрать ванну и помочь мне снять грязное платье. Целый час я лежала в горячей ванне с душистым маслом, а Лилиан при необходимости добавляла горячей воды. Она принесла мне чашку чая. Очистившись от изрядной части алкоголя, я начала приходить в себя.
— Господи, что я наделала? — пробормотала я. — Джон никогда на мне не женится. Кажется, я оскорбила его мать и сестру.
Лилиан, девушка с молочно-белым лицом, едва ли намного старше меня, смотрела в сторону, опустив глаза, и молчала.
— Вы ведь слышали, да, Лилиан? — спросила я.
— Вас все на кухне слышали, мисс. До сих пор об этом говорят.
— Что я им сказала? Я не помню. Пожалуйста, скажите мне.
— Я бы предпочла не повторять, мисс, — густо покраснев, сказала горничная.
— Скажите. Скажите мне в точности, что я сказала, Лилиан.
— Вы правда хотите, мисс?
— Да.
— Вы сказали… вы сказали: «Перестаньте смотреть на меня так, вы, пара высохших старых задниц». — Лилиан покраснела как рак, и я поняла, что эта девушка впрямь никогда в жизни не произносила подобных слов. — Вот так вы сказали, мисс. Слово в слово.
— Господи, а потом я встала и упала на стол, да?
— Да, мисс.
— И меня вырвало.
— Да, мисс.
— Джон теперь наверняка откажется от меня. И что я скажу мамà?
В тот вечер Джон не зашел посмотреть как я, хотя я надеялась. В других обстоятельствах, как поступал иногда в охотничьи уикэнды, он бы прокрался ко мне, когда все лягут спать. И мы бы спокойно украдкой занялись любовью. Да, я уже отдала Джону свою девственность, возможно, это была одна из причин, что он по-джентльменски хотел жениться на мне. Но в этот вечер он не пришел, по крайней мере не пришел вовремя. Но у меня еще была слабая надежда. Прежде чем провалилась в сон, я решила утром дать Джону обещание, что, если он сможет простить меня, я никогда больше, до конца моих дней, в рот не возьму спиртное. И не взяла бы.
Я уснула, а когда позднее проснулась среди ночи, на миг подумала, что Джон все-таки пришел и занимается со мной любовью, потому что чувствовала его на себе. Но тотчас же поняла, что это не Джон. Это был его брат Артур.
— Боже мой, что вы делаете? — Я попыталась оттолкнуть его.
— Занимаюсь с вами любовью, — прошептал он, — а вы отвечаете. Не притворяйтесь, что не отвечаете. Я заметил, вы и раньше хотели меня. Приятно, правда?
— Господи, что происходит… что со мной происходит.
— Вы классно выблевали свой ужин по случаю помолвки, а, детка? — сказал Артур. — Будьте счастливы, что я все еще хотел вас после той омерзительной сцены. Пожалуй, я ваш единственный друг в этой семье. Старался не заметить вашего отвратительного поведения. И не замечаю пятнышко рвоты на вашей груди. Надеюсь, вы простите, что я не целую вас в губы.
Я заплакала и опять попыталась оттолкнуть Артура, но у меня не хватило сил. И в этот миг дверь открылась.
— Мари-Бланш? — услышала я голос Джона. — Что здесь происходит? Мари-Бланш?.. Артур? Артур? Господи, что…
Да… таков был конец моей помолвки с Джоном Гестом.
Чикаго
1
Мы с мамà присоединились к дяде Леандеру в Чикаго, и сегодня официально подписан документ об усыновлении. При нестабильной политической ситуации в Европе все говорят о войне, и дядя Леандер чуял, что и Англия, и Франция в ближайшем будущем станут небезопасны для жизни. И мы переехали сюда, в Чикаго, по крайней мере на время. Тото заканчивает школу в Англии и приедет к нам на будущий год.
Я скоро стану гражданкой США. Все это для меня ново и волнующе, и я желала перемен, особенно после разрыва помолвки с Джоном Гестом. Удивительно, как быстро распространился слух о моем ужасном поведении в доме Гестов. Подозреваю, что тут не обошлось без брата Джона, Артура, именно он донес до всего нашего круга оскорбления, брошенные мной его матери и сестре. В довершение позора, их повторила мне моя подруга Мойра Браун, пожалуй единственная в Англии настоящая подруга.
— Это правда, Мари-Бланш? — спросила Мойра. — Ты правда так сказала? — А когда я утвердительно кивнула, она рассмеялась: — Как ты только додумалась?
— Не знаю, Мойра. Когда я слишком много пью, мне приходят в голову ужасные вещи.
Однако я никогда не слышала ни намека на остальные события той ночи, словно все, включая Мойру, были слишком деликатны, чтобы говорить об этом, а может быть, Артур и другие члены семьи хранили секрет, чтобы не унижать Джона еще сильнее. Но так или иначе, очень скоро меня перестали приглашать на светские вечеринки, люди перестали заходить ко мне, и в конце концов мамà тоже прослышала про сей инцидент. Я, понятно, солгала: сказала, что Джон разорвал помолвку без объяснений — что отчасти было правдой. Действительно, наутро дворецкий Стэнли поднялся ко мне в комнату забрать мой чемодан и сказал, что шофер Гестов отвезет меня на вокзал. Я уехала, не повидав никого из семьи, и хотя я несколько раз пыталась связаться с Джоном, больше мы с ним не разговаривали. Через несколько лет, уже после войны, я узнала, что он женился на англичанке из круга своих родителей, имеет с ней детей и живет обычной добропорядочной жизнью, то в Лондоне, то в охотничьем поместье. Все минувшие годы я часто думала о Джоне, о том, как ему повезло, что в последнюю минуту он избежал брака со мной. Моя бестактность в тот вечер спасла его.
— Твой отец — никчемный пьяница, Мари-Бланш, — сказала мамà, когда встретилась со мной, узнав о том инциденте. — Я не раз слышала, как он подобным же образом спьяну оскорблял людей, да ты и сама слышала. Подозреваю, что к такому поступку тебя подтолкнули его пример и его влияние. Теперь ты должна решить, хочешь ли ты пойти по его стопам. Если да, предлагаю отказаться от всего, что я старалась устроить здесь для тебя, — от удочерения, Англии, дяди Леандера… и меня… и вернуться к отцу в Ванве. Там, в Прьёре, вы оба можете допиться до смерти, если хотите, можете безнаказанно отпускать за ужином любые вульгарные замечания. Ты желаешь такой жизни?
— Нет, мамà. Не желаю.
— Что ж, в результате собственной бестактности ты только что потеряла очень солидного жениха, молодого человека, с которым жила бы в превосходных условиях. Полагаю, это послужит тебе уроком на будущее. Подобные возможности на дороге не валяются, их нельзя упускать.
— Да, мамà.
Мамà, дядя Леандер и я занимаем апартаменты в отеле «Амбассадор-Ист». Это удобно, потому что мамà с удовольствием принимает своих гостей внизу, в Банкетном зале, обедает с ними и ужинает по нескольку раз в неделю. Там она встречается с редакторами светских колонок и знакомит меня с важными чикагскими семействами. Должна сказать, светская жизнь здесь в корне отлична от европейской. Мне говорили, что Нью-Йорк куда более утонченный и современный город, нежели Чикаго, и, признаться, Чикаго и большинство его обитателей, по-моему, на редкость ограниченны. Мамà намерена вывести меня в свет как дебютантку сезона, и я уже протестую. Здешние молодые люди мне совершенно неинтересны. Только и знай хвастают своими закрытыми школами — Андовером, Чоутом, Дирфилдом — или колледжами — Йелем, Принстоном, Гарвардом, либо обсуждают игру в гольф да свою будущую карьеру в том или ином семейном бизнесе — умрешь со скуки. Но мамà отчаянно хочет, чтобы я сделала хорошую партию, и я обязана ублажать ее или хотя бы делать некое усилие.