Джим Фергюс – Мари-Бланш (страница 39)

С этой минуты игра изменилась. Надин потеряла уверенность, а Эрик, стремясь компенсировать слабую игру партнерши, допускал все больше ошибок. Рене не думала о счете, играла как одержимая, по-прежнему нарочито не глядя на зрителей, целиком сосредоточенная на каждом очке и каждом ударе. Оливье продолжал действовать с привычной непринужденной грацией и превосходством.

В своей сосредоточенности Рене совершенно не следила за счетом. Как вдруг, к ее большому удивлению, встреча закончилась, зрители зааплодировали. Оливье подвел Рене к скамье у боковой линии корта и галантно накинул ей на плечи свой теннисный свитер.

— Браво, партнер! — сказал он. — Вы играли с невероятной энергией и воодушевлением. Настоящая чемпионка.

Но Рене едва слышала похвалы Оливье, потому что на нее упала тень, заслонила солнце.

— Привет, Габриель, — сказала она упавшим голосом.

— Привет, Габриель? — повторил виконт. — Больше тебе нечего сказать, увидев меня после долгой разлуки. Привет, Габриель? Ты даже не поцелуешь своего бедного отца?

Противоречивые чувства разрывали Рене; не в силах посмотреть дяде в глаза, она пожала плечами и даже не попыталась обнять его. И тут примчалась взволнованная кузина Амели:

— Рене! Оливье! Идемте скорее, сейчас будут вручать приз дебютантов! Поздравляю! Идемте же!

Пользуясь случаем, Рене сбежала от Габриеля, но у помоста произошла заминка: теннисная юбка мешала ей благовоспитанно подняться наверх. И вновь галантный Оливье пришел на выручку, подхватив ее под руки.

— Я вас обожаю, — шепнул он, поднимая ее наверх. — Оставьте этого старика. — Он ловко запрыгнул на помост. — Едемте со мной к моему отцу. Мы защитим вас от него. — И повторил: — Оставьте этого старика.

Под восторженные аплодисменты публики тетя Изольда вручила кубок. Оливье страстно поцеловал Рене.

— По традиции сегодня вечером команда-победительница танцует на бале первый танец, — сказал он. — Я жду вас, партнер.

Рене бросила взгляд поверх толпы и увидела, что Габриель смотрит на нее.

Мисс Хейз стояла теперь подле помоста и делала Рене знаки подойти.

— Ваш… отец… хочет, чтобы вы немедля вернулись к нему, — сказала она. — Он будет ждать вас в автомобиле. Идите к нему. И пожалуйста, не устраивайте скандала.

— Поздновато для этого, верно, мисс Хейз?

Она поцеловала на прощание тетю Изольду, извинилась, что не может присутствовать сегодня вечером на бале.

— Очень плохо, что победитель турнира не будет участвовать, — сказала тетя Изольда. — Однако я подозреваю, этот деспот не позволит, да? Не хочет, чтобы вы танцевали с молодыми людьми. Что ж, ступайте к нему. Вы сделали свой выбор.

— У меня нет выбора. И никогда не было.

Габриель ждал ее в автомобиле, новом, красном двухместном «вуазене», мотор уже работал.

— Скорее! Залезай! — скомандовал он. — Почему ты так долго? Я велел Хейз позвать тебя сию же минуту.

— Она так и сделала, — сказала Рене, садясь в машину и погружаясь в глубокое сиденье. — Я пришла сразу, как только смогла.

Какая же я дура, подумала она, ей хотелось стать невидимкой, прямо сейчас. Ведь можно было принять предложение Оливье о защите и надежно укрыться в доме его отца. Но когда Габриель был рядом, она не могла ему противостоять. Виконт выжал сцепление, машина рванула с места. Они отъехали от тетина дома, промчались по ухабистой дорожке, провожаемые ироническими взглядами других гостей. Рене стиснула зубы и невольно вздрогнула.

— Тебе холодно? — спросил Габриель. Резко обернулся, достал из-за сиденья шаль, которой мягко укутал ее плечи. Его виски еще больше поседели, лицо осунулось, на высоком лбу проступили жилы, что придавало ему некий эстетизм. А он улыбнулся давней привычной ласковой улыбкой, которая снова тотчас же пленила ее.

— Вы продали «Розы»? — спросила Рене.

— Нет, усадьба твоя. Я берегу ее для тебя.

— Мне она не нужна.

— Все, что у меня есть, твое.

— Я ничего не хочу.

До самого Парижа оба молчали, и когда автомобиль подъехал к «29-му», было уже темно. Они вышли из автомобиля, и, заметив в руке у Габриеля стек, Рене заподозрила, что он намерен избить ее.

У входа их встретила Матильда.

— Принесите ко мне в комнату чай и фрукты, — распорядился Габриель. — И пусть Адриан принесет из машины мой чемодан.

— Слушаюсь, господин виконт, — ответила консьержка. — Сию же минуту. Чайник уже на плите.

Впереди Габриеля Рене пошла вверх по лестнице.

— И куда же ты идешь, а? — спросил он.

— К себе в спальню, — ответила она. — День был долгий, я устала. Доброй ночи.

Габриель тоже поднялся по лестнице, догнал ее на площадке второго этажа.

— Ты имеешь в виду: в нашу спальню.

— У нас нет спальни, — сказала Рене, обернувшись к нему.

— Я приказываю тебе идти в нашу спальню.

— Вы больше не можете мне приказывать.

Виконт схватил ее за плечи и начал трясти как тряпичную куклу.

— Этот юнец вскружил тебе голову? За него ты собралась замуж? Это он тебя целовал? Ты с ним спала? Отвечай!

— Какая разница? Вы больше меня не хотите. Помните, вы сами говорили? Или вы передумали? Ну и ладно. Меня ваши передумывания не интересуют. Уходите. Оставьте меня. Между нами все кончено, раз и навсегда.

Неожиданно Габриель успокоился, отпустил ее плечи.

— Хорошо, — кивнул он. — Я понимаю. И не стану тебя удерживать. Иди. Иди в свою комнату. Завтра можешь вернуться к своему юнцу. Раз тебе не нужны ни я, ни «Розы», я вернусь в Каир и продам усадьбу.

Рене ошеломленно смотрела на дядю. Он словно бы победил в игре. И с такой легкостью. Преподал ей очередной урок. Она прислонилась к стене, опустила глаза. Все, что она столько раз твердила про себя, собираясь высказать ему, смех прямо ему в лицо — все улетучилось.

— Ну же, иди, — повторил он. — Чего ты ждешь?

Она покачала головой.

Габриель схватил ее за волосы, рванул к себе.

— Стань на колени, — тихим холодным голосом сказал он, — и проси прощения.

— Прощения? За что?

— За то, что ты околдовала этого юнца, заставила предложить тебе руку и сердце. В четырнадцать лет. Ты определенно дала ему, маленькая стерва!

— Вы с ума сошли. Пустите меня!

— Мало того, ты назвала меня стариком. Думаешь, я забыл? На колени. Проси прощения.

— Нет.

— Повинуйся! — В новом порыве ярости Габриель разорвал застежку ее теннисного платья и, по-прежнему сжимая в кулаке ее волосы, вынудил стать на колени. И принялся неистово охаживать ее стеком. — Проси прощения, шлюха, маленькая грязная потаскуха!

В этот миг на лестнице появилась Матильда с чайным подносом.

— Господин виконт! — закричала она. — Что вы делаете? Вы же убьете ее! — С испугу Матильда не удержала поднос, посуда посыпалась на ступеньки. Грохот как будто бы привел Габриеля в чувство. Он наклонился, хотел поднять Рене на ноги.

— Не прикасайтесь ко мне! — закричала она. — Мне больно! Вы сделали мне больно!

— Не беспокойтесь Матильда, — сказал Габриель домоправительнице до странности спокойным голосом. — Возможно, я ударил ее слишком сильно, что правда, то правда. Но она привыкла. Боюсь, Париж вскружил ей голову. И порка была необходима. Отведите ее ко мне в комнату и приготовьте ко сну. Я буду в ванной, умоюсь.

Габриель оставил племянницу на коленях на лестничной площадке и поднялся на третий этаж. Матильда, в слезах, помогла Рене встать. Они услышали гудение лифта, и когда кабина остановилась, из нее вышел Адриан с чемоданом виконта.

— Боже мой, что здесь стряслось? — воскликнул дворецкий. — Ради всего святого, что с вами, мадемуазель Рене?

— Стычка с безумцем, — прошептала Матильда.

— Я упала, — сказала Рене. — Он не виноват. Все уже в порядке.