Джим Фергюс – Мари-Бланш (страница 36)

— Возьмите меня с собой в синематограф на следующей неделе, Адриан! — попросила она. — Тата, пожалуйста!

— Нам очень жаль, мадемуазель Рене, — сокрушенно отвечал дворецкий. — Мы бы с удовольствием, но мисс Хейз говорит, что ваш дядя не разрешает. А мы, понятно, не можем перечить желаниям виконта.

— Даже из Египта дядя умудряется держать меня в своей тюрьме, — сказала Рене.

Рене ощущала «29-й» как тюрьму, для остальных же членов семьи это был скорее отель, чем настоящий дом. Они приезжали и уезжали в любое время суток, сгружали свой бесконечный багаж, который грозил маленькому служебному лифту поломкой, а Адриану и Ригоберу — грыжей. Каждую неделю являлись дядя Луи и его очередной новый «секретарь», останавливались на третьем этаже, в комнате с большой двуспальной кроватью. Графиня массу времени тратила на визиты к друзьям и родне в провинции, а также присматривала за перестройкой дома в Нормандии. Она без предупреждения приезжала в Париж и снова уезжала, лишь надрывный лязг лифта да пыхтение прислуги, сгибающейся под тяжестью ее багажа, свидетельствовали о ее приездах и отъездах. Рене видела мать редко.

Граф де Фонтарс наконец вернулся из Англии, где закупил породистых кобыл для нового конезавода. Но, несмотря на постоянные наезды в Париж, граф и графиня по-прежнему жили порознь. Граф приезжал и уезжал со своим багажом, порой занимал свою комнату в «29-м», однако ж, как правило, только когда графиня была в отъезде. Когда она находилась в городе, он обыкновенно останавливался в клубе.

Как-то раз мисс Хейз разбудила Рене с утра пораньше.

— Сегодня вы в школу не пойдете, — объявила она. — Мы едем в монастырь навестить вашу тетю Аделаиду.

— Зачем? — спросила Рене, ведь она никогда не была близка с тетей Аделаидой.

— Таково желание вашего дяди, — ответила гувернантка.

Трамваем они доехали до Нейи, а оттуда на извозчике добрались до монастыря, расположенного на окраине городка. Впервые увидев мрачную, грозную твердыню из серого камня, Рене убедилась, что любое замужество лучше постоянных угроз родителей отослать ее в такое вот место. В самом деле, надо сделать все, лишь бы избежать подобной участи.

Они позвонили в колокол у массивных железных ворот, изначально предназначенных не допустить мародеров-норманнов до штурма монастыря и насилия над монахинями. Немного погодя они услышали, как тяжелый засов отодвинулся, а когда ворота отворились, их встретила невысокая, круглая как шар монахиня; не говоря ни слова, она жестом велела им разуться и вручила каждой по паре махровых носков. За коротышкой-монахиней они проследовали по коридору, собственные ноги монахини скрывала длинная черная ряса, так что казалось, она катится как шар. Длинный коридор был тускло освещен настенными канделябрами, и Рене и мисс Хейз в своих носках словно бы скользили по гладкому каменному полу, поблескивающему, будто лед, многовековыми слоями воска. Рене крепко держала мисс Хейз за локоть, опасаясь, как бы гувернантка не поскользнулась.

Когда они дошли до конца коридора, монахиня тихонько постучала в небольшую дверцу, затем открыла ее, и они очутились в маленькой каменной келье. На койке, накрытой серым одеялом, сидела тетя Рене, Аделаида, в серой рясе послушницы. На простой деревянной лавке подле койки горела в подсвечнике единственная свеча. Рене вошла в келью, невольно подумав, что тетя выглядит как мышка в норке. Мисс Хейз осталась в коридоре, а монахиня закрыла дверь, оставив Рене и тетю Аделаиду одних в сумрачном, озаренном свечой безмолвии. Аделаида не встала с койки, и ни она, ни Рене не сделали поползновения обняться.

— Я приехала повидать вас, тетя, — в конце концов сказала Рене.

— Да, вижу, — ответила Аделаида. — Но я вам более не тетя.

— Как вам будет угодно.

— Сядьте рядом со мной, — сказала Аделаида. — Вы знали, что я только-только вернулась из Каира?

— Нет, не знала. — Рене удивилась. — Что вы там делали?

— Доктор Лиман вызвал меня телеграммой. Габриель был очень болен. Едва не умер.

— Мне не говорили. Едва не умер — из-за чего?

— Из-за вас.

— О чем вы?

— Вы отлично знаете. От горя из-за вашего отъезда. Он спрашивает, прощаете ли вы ему, что он так внезапно вас отослал.

— Внезапно? Он всегда просит прощения задним числом? Он же вышвырнул меня, сказал, что между нами все кончено, что хочет выдать меня за кого-нибудь, кто будет ему по душе.

— Он хочет, чтобы вы вернулись, — сказала Аделаида.

— Но я не хочу. Я устала, оттого что меня вышвыривают и зовут вновь, бьют и обращаются со мной как с бродячей кошкой. Прошу вас, сударыня, больше не говорите со мной о Габриеле. Вам надо самой вернуться к нему. Старая арабская женщина в деревне, «мать всех» Умм-Хассан, просила меня передать вам, что целует вашу руку и молит вернуться. Там ваше место, Голубка Арманта, а не мое.

— Это невозможно, ведь Габриель любит вас. И в конце концов мы пришли к соглашению, наш брак будет объявлен недействительным. Только ради вас я согласилась подписать этот документ.

— Ради меня? Но я его ненавижу. — Рене неожиданно расплакалась. — Я ненавижу его, сударыня. И не хочу возвращаться. Он вышвырнул меня. Сказал, что наши дети будут идиотами. Доктор моей матери написал, что он так говорил. Он тиранил всех нас, а теперь хочет сделать меня своей рабыней.

— Дети-идиоты — это вздор, — сказала Аделаида. — Вы посмотрите на чистокровных чемпионов, рождающихся от тесных родственных связей.

— Я не племенная кобыла, сударыня! — воскликнула Рене.

— Вы не ненавидите его. Вы любили Габриеля с самого раннего детства. И прекрасно знаете, что не пойдете замуж ни за кого другого. Он теперь ваш муж, запомните. Вам никогда не уйти от него.

Рене поняла, что тете известно все.

— Нет, он мне не муж! — вскричала она. — Я его ненавижу!

— Глупенькая девочка. И такая же вспыльчивая, как дядя. Вы все больше похожи на него. — Аделаида, впервые не сдержав теплое чувство, погладила Рене по волосам. — Будьте умницей, дитя. Вы нужны Габриелю. Вернитесь в Армант. Обещайте мне, что не бросите своего мужа.

— Но я сейчас люблю другого, — сказала Рене.

Аделаида заключила Рене в объятия и тоже заплакала.

— Нет, дитя. Вы не можете оставить его. Я лучше других знаю, какой Габриель трудный человек, но не мстите ему. Он не виноват. Не оставляйте его, когда он так в вас нуждается.

Ребенком Рене недолюбливала эту женщину, просто-напросто считала ее противной уродливой богомолкой, о которой вся семья за глаза доброго слова не сказала. Но в этот миг она поняла: невзирая на то, что Габриель женился на Аделаиде лишь ради денег, что они никогда по-настоящему не имели супружеских отношений, что у него было множество любовниц, включая ее невестку и племянницу, — невзирая на все это, тетя Аделаида по-прежнему любила мужа. И теперь, в объятиях тети, чувствуя на шее ее горячие слезы, Рене вдруг ощутила огромную нежность и симпатию к этой бедной женщине в серой рясе, в серой келье серого монастыря. Старая арабка, Умм-Хассан, была права, она и вправду голубка, и сейчас Рене больше всего хотелось отворить дверь и выпустить ее на волю, потому что и она тоже пленница Габриеля в этой тюрьме.

— Хорошо, тетя, я попробую, — сказала Рене, скорее чтобы утешить эту женщину, нежели действительно имея такое намерение. — Но не в пример вам, я не кроткая голубица.

Возвращаясь в наемном экипаже на станцию, Рене прислонилась к пышному боку мисс Хейз, искала утешения и покоя, как в детстве.

— Вы знали, что Аделаида была в Каире и виделась с Габриелем? — спросила она. — И что он был очень болен?

— Да, знала.

— Почему вы не сказали мне?

— Потому что ваш дядя запретил.

— Она по-прежнему любит его.

— Они оберегают друг друга, — сказала мисс Хейз. А затем в той странной манере, в какой обычно молчаливая гувернантка порой роняла зернышки мудрости, добавила: — Запомните, дорогая, в повседневности и вообще на протяжении всей жизни дружба важнее любви. Может статься, благодаря своей жене ваш дядя усвоил сей урок.

5

Через несколько дней после поездки Рене в монастырь к Аделаиде Адриан в восемь утра негромко постучал в дверь ее комнаты.

— Приехал молодой князь, мадемуазель Рене, — сказал он. — Несмотря на ранний час, он настаивает поговорить с вами.

— Князь? — спросила Рене, открывая дверь. — Но я не знаю никаких князей. Как его зовут, Адриан?

— Он дал мне для вас визитную карточку, мадемуазель. — Дворецкий протянул серебряный подносик, на котором лежала красиво гравированная карточка.

— Господи, это же мой маленький паша! — воскликнула Рене, схватив карточку. — Проводите его в салон, Адриан, я сейчас спущусь. Мисс Хейз! — окликнула она гувернантку в соседней комнате. — Идите скорее сюда, причешите меня!

Рене надела самый красивый пеньюар и атласные шлепанцы и спустилась к молодому князю Бадру эль-Бандераху. Она была так рада видеть его, что со смехом бросилась ему на шею.

— Боже мой, что вы здесь делаете? — спросила она. — Я думала, что никогда больше вас не увижу.

— Дорогая, без вас Армант мертв! — отвечал Бадр в своей очаровательно романтической манере. — Я просто навещал отца и на обратном пути в Лондон решил заехать сюда. В последний раз прошу вас стать моей женой.

Рене словно бы на миг задумалась.

— Сожалею, Бадр, — сказала она, — но я недавно обручилась с другим.