Джим Фергюс – Мари-Бланш (страница 28)
— Больно будет всего секунду, — шепнул он, — потом придет долгое наслаждение. — И он быстро, с силой вошел в нее.
Негромкий крик вырвался сквозь его пальцы, но боль лишь усилила и приблизила ощущение радости, какое Рене почувствовала, оттого что Габриель сделал ее женщиной, ведь она мечтала об этом, еще когда была маленькой подглядывающей девчонкой.
Она никогда не упрекнет дядю за этот миг. Всегда будет считать себя творцом этих событий, ведь она сама подвела к этому, сама все спровоцировала и с самого начала держала под контролем, а теперь получила то, чего давно желала, — единственного мужчину, который навсегда останется ее настоящей любовью.
Потом она задремала, по-прежнему прижавшись к Габриелю, но он приподнялся на локте и сказал:
— Можно сказать, умница-девочка получила награду за хорошее поведение. — Он опустил голову и поцеловал волосы у нее на лобке. — А теперь я должен научить тебя, как избежать нежелательных неприятностей.
Он подхватил Рене на руки и отнес в ванную, где показал ей, как вымыться после секса, хотя, как она поймет позднее, для надежного предохранения этого, конечно, недостаточно.
— Думаю, этому мисс Хейз вряд ли тебя учила, — сказал виконт.
Рене рассмеялась:
— Вряд ли у мисс Хейз было много возможностей научиться этому:
Габриель отнес ее обратно в постель, она уже опять задремала, как ребенок, у которого глаза слипаются сами собой, но с удовлетворением отметила пятнышко крови на простыне. Остаток ночи они проспали в объятиях друг друга, просыпаясь, чтобы заняться любовью, шептали нежные слова, ласкали друг друга, и дядя, ее отец, учил Рене секретам того, что он называл «восточной любовью».
3
Поздним следующим вечером, изголодавшись после долгого марафона в постели, Габриель вызвал мадам Мезори, чтобы заказать «завтрак». Немного погодя старушка тихонько постучала в дверь, а войдя в комнату, старательно избегала прямо смотреть на любовников, по-прежнему зарывшихся в простыни и одеяла. Мадам Мезори достаточно давно работала у виконта, чтобы ее не шокировали его любовные грешки, и, разумеется, отпускать замечания по этому поводу ей не пристало. Но, так или иначе, она была христианкой, и в ее отведенных глазах безошибочно читалось осуждение.
Габриель распорядился подать гренки и джем, кофе и сок, а когда старушка ушла, сказал:
— Пора подумать о возвращении в Армант, малютка.
— Папà убьет нас, если узнает, — сказала Рене, разом вернувшись с неба на землю. — Он никогда не позволит нам пожениться.
— Ну что ты, любовь моя. Если твои родители станут чинить неприятности, мы просто будем жить здесь, а их отправим во Францию.
— А мисс Хейз? — спросила Рене.
— Мисс Хейз будет уволена и, наверно, вернется в Англию, — ответил Габриель. — Замужней женщине услуги гувернантки не требуются.
— Я буду скучать по ней, — сказала Рене. — И по Франции тоже. И даже по родителям.
— Ничего, ты справишься, — сказал виконт.
Габриель ушел принять ванну и побриться, насвистывая в прекрасном настроении. Рене встала, открыла ставни, впустила в комнату вечерний воздух. Выглянув в окно, она увидела, что во двор въехал экипаж, из которого вышли мужчина и женщина.
— Боже, Габриель, — испуганно воскликнула она, — приехала моя мать!
— Что ты сказала, дорогая? — отозвался он из ванной.
— Моя мать! Приехала моя мать!
Немногим позже в дверь постучала мадам Мезори.
— Господин виконт! — встревоженно шепнула она. — Приехала госпожа графиня. С ней полицейский инспектор.
— Скажите Омару не впускать их, — приказал Габриель. — Быстро соберите наши вещи. Мы выйдем через заднюю лестницу и через сад. И тщательно приберите постель, постелите свежие простыни, потому что она будет старательно все изучать. Помните, нас не было здесь с Нового года. Вы меня поняли, Мезори? И велите остальным слугам, чтобы говорили то же. Уберите грязные простыни и платье мадемуазель. Не выбрасывайте, но запрячьте подальше в гардероб. Хорошенько запрячьте. У мадам графини глаз как у рыси, она будет всюду искать улики. Вы меня поняли, Мезори?
— Да, виконт, — отвечала старушка. — Прекрасно поняла.
Омар задержал графиню и полицейского у парадного входа, меж тем как виконт и Рене поспешно скрылись через сад. На заднем дворе их ждал Габриелев кучер, который в карете отвез их к Нилу, где они вновь поместились на дахабийе и отправились в Армант. Весь мир вдруг показался Рене совершенно другим, все вмиг переменилось.
Армант, Египет
1
Через два дня после их возвращения в Армант отец Рене, граф Морис де Фонтарс, прибыл на плантации и ворвался в кабинет Габриеля, где его брат разбирал почту, а Рене занималась своими уроками. Граф, явно взбудораженный, несколько остыл при виде этой вполне нормальной домашней сцены.
— Где вы были, Морис? — как бы невзначай спросил Габриель, подняв взгляд от писем.
— Вы прекрасно знаете, Габриель. Я был в Каире, останавливался у леди Уинтерботгом.
— Столько неудобств для вас. Что же, вы могли бы и навестить нас в «Розах». Я сам был в городе, вы знаете?
— Да, знаю, вместе с малышкой. Вас видели в ресторане, где вы ужинали и танцевали. Но когда Анриетта на следующий день приехала в «Розы», ей сказали, что вы не были в городе с Нового года. Что происходит, Габриель?
— Я был там с Рене, — поправил виконт. — Не с «малышкой». Она уже не девочка, но взрослая женщина, Морис.
— Женщина? — переспросил граф. — Господи, Габриель, она же ребенок, ей всего четырнадцать. Я хочу поговорить с вами наедине. — Граф обернулся к Рене, и она вдруг сообразила, что он даже не поздоровался с нею. — Оставь нас, — приказал граф с непривычной резкостью.
— Нет, Рене, останься, — сказал Габриель. — Она вправе знать, что происходит.
— Я вправе знать, что происходит, — сказал граф. — Я ее отец!
— Ну что ж, Морис. Я вам скажу. Я намерен жениться на Рене. И что бы вы ни делали и ни говорили, меня это не остановит.
Граф долго смотрел на брата, потом наконец повернулся к Рене:
— А ты, дочь моя? Ты хочешь выйти за моего брата? За твоего дядю?
— Если он хочет меня, то да, — ответила она. — Больше всего на свете.
Граф устало кивнул, словно уже смирился.
— Вы же знаете, Габриель, Анриетта никогда не даст согласия. Она сейчас едет сюда с доктором и французским консулом, чтобы составить официальную жалобу. У вас могут возникнуть крупные неприятности с властями. В конце концов, девочка несовершеннолетняя.
— Только по французским законам, Морис. Не здесь, в Египте.
— Да, но вы по-прежнему гражданин Франции, — возразил граф, — и как таковой подчиняетесь французским законам.
— Мамá делает все это просто из ненависти ко мне! — сердито воскликнула Рене.
— Спокойно, Рене! — приказал Габриель.
— Нет, я не успокоюсь! Вы не преступник. Все произошло по моему желанию. Я сама так хотела. Сама придумала план. Пусть эта змея только придет! Я им все расскажу про ее шашни с лордом Гербертом! Устрою ей огромный скандал!
— Рене, прошу тебя, — резко бросил Габриель. — Я запрещаю тебе говорить таким тоном о твоей матери.
— Послушайте меня, — сказал граф, игнорируя обоих. — У меня есть план. Мы спрячем ее в доме паши эль-Бандераха. Он наш друг и сделает все, чтобы помочь нам избежать скандала. Что до Анриетты и консула, я их угомоню. Можете на меня рассчитывать.
— Почему вы решили помочь нам, Морис? — спросил виконт. — Я скорее ожидал от вас вызова на дуэль за оскорбление чести вашей дочери.
— Я бы так и сделал, Габриель. Да. Но вместо этого намерен помочь вам, потому что вы мой брат, а она моя дочь, и скандал вокруг нее и нашей семьи погубит всю жизнь Рене. Я бы с удовольствием убил вас на дуэли, однако такой поступок только бы раздул скандал еще больше.
Спешно собрав чемоданы, мисс Хейз и Рене уже после полудня отбыли на плантации паши Али эль-Бандераха, где были тепло встречены хозяином.
— Мой дворец в вашем распоряжении, мадемуазель Рене! — сказал паша с широким жестом. — Только попросите, и любое ваше желание будет исполнено. У меня английский дворецкий, пятнадцать слуг, четверо евнухов, двадцать наложниц и литое золотое биде. И вы, мадемуазель, можете пользоваться всем этим в любое время!
Дворец был окружен огромным садом, чью пышность обеспечивала сложная система дождевателей; дорожки зеленой травы, затененные экзотическими деревьями, змеились среди ухоженных цветников, которые были украшены беломраморными статуями нагих аполлонов, установленных под аркадами в белых цветах. Однако при всем этом великолепии Рене вновь почувствовала себя пленницей, беглянкой, сосланной из родного дома. Виконт запретил ей покидать дворец, даже ради прогулки верхом, опасаясь, что графиня узнает о ее местонахождении и ее подручные похитят Рене. Он также проинструктировал мисс Хейз, чтобы та не позволяла ей гулять в саду.
— Пожалуйста, мисс Хейз, — попросила Рене гувернантку однажды после полудня, когда они пробыли во дворце паши уже целую неделю, — мне нужно чем-нибудь заняться. Безделье — удел гаремных девушек. Вы же видите, они только и знай лежат да толстеют.
— Верно, безделье — досуг дураков, — сказала мисс Хейз. — Но у меня на сей счет строгие инструкции от вашего дяди.
— Полагаю, у наложниц выбора нет, — заметила Рене. — Подобно большинству здешних женщин, они рабыни, тем более здесь. Им разрешено лишь одно — упражняться, лежа на спине.